Глава 2
Эмма
Ночь Хэллоуина — месяц назад.
Я приближаюсь к торговому автомату в самом конце длинного коридора, а свет над головой то включается, то выключается, придавая узкому пространству зловещую атмосферу. Полагаю, любой пустой темный коридор в библиотеке, что стоит уже без малого сто лет, может показаться до жути пугающим, если дать волю воображению. С его скрипучими половицами и неестественным ветром, бьющимся о хрупкие окна с одинарными стеклами, заставляющем древние стены здания вибрировать, любой пытливый ум может быть склонен вызвать в воображении парочку призраков, чтобы объяснить столь жуткую обстановку — особенно в такую Хеллоуинскую ночь, как эта.
Однако, я не склонна к подобным опасениям и глупым сверхъестественным подозрениям. Мой логический ум цепляется за реальные, суровые факты, чтобы оправдать все в моей жизни, даже нечто столь обыденное, как вопрос о причине, по которой Публичная библиотека Шарлотта обладает всеми чертами из зловещих характеристик дома с привидениями.
Доски под моими каблуками в четыре дюйма скрипят под тяжестью шагов; старому деревянному полу отчаянно не хватает хоть какой-то заботы и ухода. К сожалению, использование общественных средств на поддержание старой библиотеки — это последнее, на что, по мнению городского совета, следует тратить деньги. Вой, доносящийся снаружи, — всего лишь ветер, возвещающий жителям города о приближении зимы; они были избалованы теплой погодой так долго, что уже позабыли, как вообще звучит ветер. Все это — совершенно логичное объяснение тому, почему эта уединенная часть библиотеки ощущается так, будто зловещая сила готова напасть на тебя в любой момент.
Но это не роман Стивена Кинга, а я не беспомощная героиня, стоящая на пороге неизвестной ужасной судьбы в канун Дня Всех Святых. Я просто девушка, которая настолько увлеклась своими исследованиями, что даже забыла поужинать, пока желудок не начал недовольно урчать. Отсюда и эта прогулка в уединенную часть библиотеки в поисках хоть какой-то пищи.
Я склоняю голову набок, изучая сегодняшнее меню, и ритмично постукиваю телефоном по бедру.
«Это чертовски депрессивно, Эмма», — корит меня мое подсознание, пока я пытаюсь выбрать между разными пустыми калориями, запечатанными в маленькие упаковки по ту сторону стекла.
Я отгоняю от себя эту самоуничижительную мысль, просовывая долларовую купюру в щель, но автомат тут же выплевывает ее обратно. Я разглаживаю купюру и пробую свою удачу второй, а затем и третий раз.
— Даже торговый автомат считает, что твой выбор ужина на сегодняшний вечер жалок, — бормочу я себе под нос после четвертой неудачной попытки.
К счастью, с пятого раза автомат проглатывает купюру. Я отступаю на шаг и снова высматриваю еду, и мой взгляд падает на ванильный кекс с розовой глазурью. Он, наверное, недельной давности, но нищим выбирать не приходится.
— А почему бы, черт возьми, и нет? — пожимаю я плечами и жму на комбинацию кнопок.
Я скрещиваю руки на груди в ожидании, когда торговый автомат выкашливает мне жалкое подобие праздничного торта. Когда же тот начинает заикаться, останавливая свои рычаги на полпути и намертво захватывая мое лакомство, я с досадой вздымаю руки к потолку.
— Да ты, должно быть, издеваешься надо мной?! — стону я.
Я несколько раз бью по стеклу, но он по-прежнему не поддается. Я начинаю пинать эту чертову штуковину, яростно сжимая в руке телефон так, что костяшки пальцев белеют, но кекс лишь глумится надо мной, оставаясь в автомате. Поверженная, я бьюсь лбом о стекло, и по какому-то чуду рычаги разжимаются, опуская упаковку в нижний лоток. Я наклоняюсь настолько, насколько позволяет моя серая юбка-карандаш, и забираю свой кекс. Я должна бы испытывать чувство триумфа от того, что наконец держу свой перекус в руках, но праздновать столь малую победу чертовски грустно.
Не будучи той, кто подолгу задерживается на самобичевании или вещах, которые от меня не зависят, я разворачиваюсь и направляюсь обратно ко входу в библиотеку, где меня ждет долгая ночь работы. Я уже на полпути к дверям, когда мобильный в моей руке начинает вибрировать, и на экране всплывает имя моего редактора.
— Хэй, Дженна. Дай мне секунду, — говорю я, не дав ей вставить и слова, чтобы выйти на улицу, где можно говорить свободно. — Хорошо, я слушаю.
— Эмма! — радостно приветствует она меня, и я с облегчением выдыхаю.
Я могу понять, как пройдет разговор с моим редактором, Дженной Миллер, уже по тому, как та произносит мое имя. Сегодняшний звонок явно не из тех, когда она донимает меня требованиями нового материала или напоминанием о дедлайнах. Она звучит слишком бодро, а это значит, что прочла мое последнее письмо и довольна моей работой.
— Я так понимаю, тебе понравились недавние главы, что я отправила.
— Не просто понравились, я в них ВЛЮБИЛАСЬ!
Я вытираю вспотевшую ладонь о бедро, осознавая, как же сильно боялась этого звонка.
— Это все еще сыро, но пока мне очень нравится то, что тебе удалось раскопать, — добавляет она, и вмиг мои плечи, только что испытывавшие облегчение, поникают.
Сыро.
Другими словами, она все еще хочет, чтобы я многое либо изменила, либо расширила, либо вовсе стерла. «Сыро» — на языке Дженны значит «ты на правильном пути, но что еще ты можешь мне дать?».
Вздох.
Учитывая, как переживала из-за ее реакции на мои последние главы, я приму это как победу. С «сырым» я справлюсь. Я начинаю волноваться, когда она использует такие слова, как «неприемлемо» или «не соответствует стандартам издательства Айвори». Дженна столько раз заступалась за меня перед издательством, что я и счесть не могу. Она даже дошла до того, что выбила мне дополнительное время на книгу, идею которой я предложила ее начальству почти четыре года назад, в этот самый день, поэтому я терпеть не могу чувство, что подвела ее.
Четыре года. Неужели прошло так много времени?
Кажется, будто я только вчера решила закончить то, что начал он.
— Мне кажется, все наконец складывается как надо. Не удивлюсь, если в это же время в следующем году твое имя будет в списке бестселлеров New York Times, — продолжает она весело.
— Мне нравится твой оптимизм, — бормочу я, будучи менее уверенной.
— Эмма, мы с тобой обе знаем, что я не оптимистка. Я из Нью-Йорка. В этом городе нет места пустым мечтаниям. Если я говорю, что ты определенно на верном пути, это не лесть — это мое честное мнение.
— Разве в обязанности редактора не входит подбадривать писателя?
— Нет. Это работа литературного агента. Не моя. — Она смеется. — Моя работа — сделать так, чтобы все прочли труд, над которым ты корпела
