сделал бы – просто чтобы позлить своего отчима, если бы не был таким тщеславным ублюдком.
Может, Исту и нравится излучать аура бунтаря, но еще больше ему нравится хорошо выглядеть. Девчонки из Ричфилда не славятся тем, что трахаются с придурками, похожими на бездомных, но они мгновенно снимут трусики, когда поймут, что у вас та же фамилия, что и у банка, в который их папочки складывают свои еженедельные зарплаты. Ричард Прайс – это реальная версия Папочки Уорбакса4 для Истона. Правда, которая возмущает Иста, но и не мешает пожинать плоды.
— Энни! Так звали рыжую! – кричу я, хлопая себя по лбу от внезапного осознания.
— Боже, ты такой странный уродец. Выходи из машины, Финн. Хватит тянуть время.
Вместо того, чтобы защищаться или продолжать врать, я делаю то, что он требует, и, наконец, выхожу из машины. Я не снимаю солнцезащитных очков, потому что палящее августовское солнце нещадно бьет по моим светло-голубым глазам даже в такой ранний час. Но в основном я не снимаю их, потому что не хочу выносить все это дерьмо Истона. Говорят, что глаза – это зеркало души, и в этот момент мне не хочется показывать кому-то, как страдает моя. Даже Исту.
Я подхожу и прислоняюсь к капоту рядом с ним, повернувшись спиной к большому поместью позади нас, которое когда-то казалось мне вторым домом.
— Не знал, что ты будешь здесь, – говорю я вместо теплого приветствия, которое ожидал бы услышать друг после стольких месяцев разлуки.
— Что ж, это ответ на вопрос, скучал ли ты по мне этим летом, – подначивает он, прекрасно зная, что я не из тех, кто впадает в сентиментальность, даже если обстоятельства, в которых мы оказались, требуют этого. Истон тихо смеется и толкает меня плечом, и этого достаточно, чтобы немного успокоить мои нервы.
— Отвали, придурок. Я же писал, не так ли? Не то чтобы мы с тобой встречались или что-то в этом роде. – Поддразниваю его я, вызывая еще один тихий смешок у моего лучшего друга.
— Кого ты обманываешь? Даже если бы мы встречались, ты был бы слишком занят, заглядывая под каждую короткую юбку, которую только могла предложить Флорида, – забавно парирует он, выпуская последнее пухлое кольцо над нашими головами, прежде чем затоптать окурок ботинком.
Я смеюсь над его нелепым комментарием, особенно учитывая, что был слишком занят все лето, чтобы тратить время впустую или даже думать о том, чтобы с кем-то потрахаться. Но Истону необязательно об этом знать.
— Ревнуешь? – насмешливо вскидываю бровь.
— Немного. Лето в Эшвилле было отстойным. Ты мог бы его скрасить.
— Когда это я что-то скрашивал? Я не особенно веселый, – легкомысленно отвечаю я, пытаясь увести разговор от причины, по которой его каникулы оказались совершенно неудачными.
Истон мог отправиться в любую точку мира, куда угодно. Он мог бы проводить летние дни, лежа на пляже в Полинезии и попивать май-тай или сангрию на побережье Испании. Он мог бы отправиться куда угодно, куда бы ему не приспичило, но он остался здесь, просто чтобы убедиться, что все это дерьмо не попадет в вентилятор и не разлетится. Он может быть таким же придурком, как и все остальные, но он предан до предела. А в нашем мире преданность – редкий товар.
— В любом случае, это всегда было прерогативой Кольта. Это он – душа вечеринок, а не я, – добавляю я, отчаянно пытаясь уйти от темы, которая, как я вижу, отражается в его серебристых глазах.
— Да, но этот ублюдок все лето мотался по Европе, так что я не мог рассчитывать на него в плане развлечений. И пока ты хотя бы писал мне, этот мудак совершенно забыл, что у него есть жизнь здесь. Ни одного гребаного звонка или сообщения, – объявляет Истон, выглядя разозленным тем, что наш друг смог так легко отмахнуться от всего этого дерьма.
Я понимаю, почему Истона может злить безразличие Кольта, но таков уж его характер. Он так же предан, как и Истон, хотя иногда и ведет себя отчужденно. Без сомнения, я знаю, в чем заключается его преданность, особенно когда дело касается его кузена Линкольна.
Однако у Кольта есть одно качество, которого нам всем не хватает. Я бы хотел, чтобы все мы могли иметь это достоинство. Возможно, я не умею правильно обращаться с чувствами, но Кольт уметь полностью их переключать. Он может войти в комнату и наполнить ее жизнью и смехом, а может так же легко уйти, наплевав на всех. Он может заставить вас почувствовать себя так, словно вы ходите по воздуху, но если не будете осторожны, он отбросит на вас самую жестокую тень, которая заставит вас содрогнуться от его презрения. Поверьте мне. Никто не хочет находиться рядом с Кольтом, когда он ведет себя как бессердечный мудак. Может, я и бесчувственный ублюдок, но Кольт Тернер может быть в сто раз хуже, когда захочет. Мстительным и садистским во всех мыслимых смыслах.
— Разве можно его винить? – я скрещиваю руки на груди, думая, что Кольт, возможно, просто самый умный из всех нас.
— Нет, не совсем. Думаю, просто некоторым людям легче пережить дерьмо, чем другим, – объясняет Истон, слегка опустив плечи, показывая, какой груз он нес на себе последние несколько месяцев.
— Не думаю, что кто-то способен пережить то, что мы пережили. Мы просто изо всех сил стараемся забыть об этом, – признаюсь я, склонив голову и пиная воздух у себя под ногами.
— Так вот что ты сделал? – спрашивает Истон, поворачиваясь ко мне всем телом.
Я поднимаю голову и снимаю очки, потому что чувствую, что этот засранец хочет устроить один из тех трогательных моментов, которые я презираю. Но я не настолько мудак, чтобы, по крайней мере, не сказать ему прямо в лицо правду, которую он заслуживает.
— Честно? Я пытался. Но некоторые вещи слишком сложно спрятать и просто притвориться, что их нет. Понимаешь, о чем я?
— Да кому ты рассказываешь, – раздраженно выдыхает он, проводя руками по своим непослушным, черным, как смоль, волосам.
— Ты видел его? – спрашиваю я наконец, надеясь, что Истон сможет подготовить меня к худшему.
— Ты имеешь ввиду Линка?
— Ага.
— Немного. Он почти не выходил на улицу, так что мне пришлось зайти и посмотреть, не вышиб ли этот ублюдок себе
