и не заметил, как я собрала вещи. Впрочем, мне это оказалось только на руку. Раздражение и так было видно у меня на лице, как мазок яркой краски. Раздражение на них за то, что так увлеклись этим поверхностным бредом. Раздражение на себя за то, что вообще спросила про список.
Выйти замуж за учебник по математике. Я хрустнула пальцами и зашагала прочь от своего стола, проходя мимо ряда голов, уткнувшихся в телефоны. Неужели это лучшее, что они могли придумать?
Глава 2
Иногда мне казалось, что после перехода в старшую школу я стала совсем другим человеком. Прежняя я была легкая на подъем, счастливая, вечно в компании подружек на ночевках или в велосипедных прогулках. А теперь — тихая, замкнутая, сосредоточенная.
Но в такие моменты, как этот, когда шепот и взгляды окутывали меня, словно туман, я будто снова возвращалась в тот самый первый год.
С обеда и до конца учебного дня весь разговор крутился только вокруг списка «Тот, кто вероятнее всего...». И без того ненавистные понедельники становились вдвойне невыносимыми, когда пять уроков подряд приходилось слушать, как эти тупые «титулы» обсуждались всеми, кому не лень.
Как, например, прямо сейчас за спиной.
— Ты уже видела, ей «титул» дали?
— А что, сама виновата. Замуж за учебник по математике.
Кто-то засмеялся.
— Да, гениально же.
Ха-ха-ха. Да. Очень гениально.
Я уставилась в затылок миссис Диего, которая диктовала домашнее задание, стараясь сосредоточиться на ее спокойном голосе и не слышать дешевый театр у меня за спиной.
— На дом номера с первого по двадцать первое, — сказала она, выводя цифры красным маркером на доске. — Только нечетные. Да-да, и не надо охать. Я знаю, стоит дать вам только четные, и вы тут же лезете в конец учебника за ответами. Работу показывать обязательно.
В масштабах математики одиннадцать задач — ерунда, особенно на первых шагах в изучении интегралов. Если все уже сейчас разнылись, то весь остальной год для них будет прямо-таки сюрпризом. У меня это все уже было готово. Миссис Диего еще на прошлой неделе дала мне план на месяц, и я, не удержавшись, решила сделать все за выходные.
— Скоро звонок, поэтому на сегодня все, — продолжила она, закрыв маркер. Для учительницы математики, да еще и замужней, миссис Диего была на удивление молодой. Немного за тридцать, ни единого седого волоса в аккуратной косе, макияж всегда безупречен. — Остаток времени проводите, как угодно.
Как угодно. Как будто мы не в выпускном классе, а в детском саду.
Я поставила на парту свою неоново-оранжевую сумку и достала папку по математике. Летом Рэйчел учила меня каллиграфии — пыталась, по крайней мере — и я, криво, но вполне читаемо, вывела на обложке «Основы мат анализа». Получилось коряво, но гордо. С этой папкой я подошла к столу миссис Диего.
— Мэйси, — приветливо улыбнулась она, — как тебе те задачи, что я дала на выходные?
— Слишком легко, — ответила я и протянула лист с выполненным заданием на дополнительные баллы. — Кстати, директор Олифант была сегодня со мной не столь снисходительна.
— Значит, отказала?
— Даже не дала мне объяснить, сразу отмахнулась.
Ее губы дрогнули, словно в сочувствии.
— Жаль, Мэйси. Понимаю, что это обидно. Но не переживай, ладно? Я напишу для тебя лучшее рекомендательное письмо в истории Брентвуда.
Это, конечно, не развеяло полностью мое разочарование, но чуть-чуть свет в серой туче все-таки пробился.
— Буду ждать следующий лист с заданиями, — сказала я.
Миссис Диего была моим любимым учителем, потому что понимала меня. Иногда казалось, что она являлась единственной, кто понимал.
— Вот же любимица учителя, — снова начали шептаться, едва я вернулась на место. От этих слов по коже поползли мурашки. Я опустила голову, желая спрятаться под стол. Раньше я никогда не стыдилась своей любви к математике, даже повода не было. Но теперь, с этим идиотским списком, прежняя, «невидимая» Мэйси под чужими взглядами превращалась в зажатую Мэйси.
Последний звонок раздался долгой, противной нотой, скорее раздражающей, чем облегчающей, и шум голосов достиг своего апогея. Учебный день закончился. Я сунула вещи в рюкзак и выскользнула в коридор, подальше от шепота и любопытных взглядов.
В потоке учеников, выползающих из кабинетов, было проще раствориться. Легче всего идти в ту сторону, куда несла толпа. И не чувствовать себя насекомым под стеклом микроскопа.
Пока я не подошла к своему шкафчику и не увидела, что к дверце что-то прилеплено. Листок. Выдранный из учебника, со словами, нацарапанными от руки черными чернилами.
«Та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике».
Мэйзи Мэтьюс.
Мозг переваривал это с черепашьей скоростью, будто каждая буква требовала по пять секунд. Серьезно? Один из этих качков еще и имя мне исковеркал? Теперь они против родного языка?
Чья-то ладонь резко хлопнула по моему плечу, заставив вздрогнуть.
— Дай знать, когда свадьба!
И тут же за спиной послышался заливистый девчачий смех.
— Уже представляю, какой смокинг ты выберешь для книги.
Я не назвала бы себя агрессивной, но в тот момент желание повернуться и проверить на практике, насколько больно бить по лицу, казалось почти непреодолимым. Наверное, было бы больнее, чем казалось сейчас.
Я сорвала листок с дверцы, смяла и, со злобой крутанув замок, начала набирать код. С первого раза не получилось. Со второго тоже, пальцы дрожали.
Замуж за учебник по математике. Ну и что, что мне нравилась математика? Мы что, застряли в восьмидесятых, когда отличников дразнили? Может, тогда мне пройтись до квотербека и сказать, что он «женится на футбольном мяче»? Или до художника — «женишься на кисточке»? Что за трагедия в том, что кто-то любил цифры? Кому вообще было до этого дело?
Я хрустнула пальцами на левой руке и правой стала перебирать вещи в шкафчике. Мне все равно. Честно. Совсем все равно, что там кто думал. Правда.
Но это не мешало мне прятать лицо за дверцей, пока основная толпа не прошла мимо.
— Эм... привет? — голос был таким тихим, что я едва его услышала. И все равно проигнорировала его. Запихнула в сумку учебник по английской литературе, аккуратно пристроив его рядом с математикой, подвинув остальное. — Ты же Мэйзи, да?
Я обернулась и уткнулась взглядом в мужскую грудь, обтянутую желтой однотонной футболкой. В дополнение к ней — самые яркие глаза, что я когда-либо видела. Не зеленые, не голубые, не карие — ореховые и такие глубокие, что в груди вспыхнула спичка и подпитала волну злости.
В Брентвуде учились два Коннора — Коннор
