и тут же рассосаться, раз он захотел вдруг обратно, но что-то ему помешало.
Не могли же эти проблемы появиться раньше, потому что тогда бы он действовал более резко.
Что же произошло в этот промежуток, когда Паша понял, что нам нужен развод и непосредственно сам развод?
Я крутила, вертела воспоминания то одним, то другим боком, подставляя к пазлам.
В итоге через несколько дней я сдалась. Особенно ещё после разговора с Ксюшей, которая сказала, что папа немного странно себя ведёт. На мой уточняющий вопрос, как, дочь замялась и тихо ответила.
— Не знаю, как будто бы он о чем-то очень сильно сожалеет и это сожаление воспринимается как смирение перед чем-то.
Мне вот эти формулировки вообще не нравились. Поэтому на третий день у меня сдали нервы и я нарушив собственный запрет, данное слово, что никогда не появлюсь в нашей с ним квартире, все-таки села в машину и поехала.
Как дура ещё осматривалась по сторонам, когда зашла в подъезд — не было ли нигде Паши. Проверила машину, проверила рабочую его машину. Никого не было. Консьержка увидев меня, попыталась заговорить, но я молитвенно сложив руки, пообещала, что позже спущусь и мы все обсудим. Что обсуждать, я не знала, но и задерживаться не собиралась.
А в квартире было неправильно немного сыровато, немного холодно. Хотя было лето на дворе. Я ещё с запоздалым пониманием сообразила, что Паша оставляет кондиционеры все включёнными.
Только вот о том, что обслуживать эти кондиционеры надо в начале сезона, он как обычно не знал.
Я прошлась по спальням, как ищейка пытаясь найти присутствие другой женщины, но либо Паша и приводил сюда Раису, то ничего не разрешал ей делать, либо на самом деле она никогда тут не бывала. В любом случае я придирчиво осмотрела свою кухню, разглядывая как стоят в стеклянных шкафах чайные сервизы. И только потом набравшись наглости и смелости, пошла в кабинет Павла.
Что самое интересное — первый код от сейфа не подошёл. Порывшись в памяти, я стала восстанавливать события и попробовала ввести код полугодовой давности— тоже не подошёл. Призадумавшись, я все-таки подобрала новую комбинацию из цифр, которая совмещала в себе старый код и новый код. Там всего было два варианта: одна половина сначала, либо вторая половина с конца.
Когда дверца сейфа открылась, мне под ноги упал ворох бумаг. Я потянула их на себя, стараясь тут же разложить по кучкам и заметила, что под ними уже стопками лежали более важные и ценные бумагии: недвижимость, счета. Все что не относилось к работе, но что-то важное для Павла.
Я отложила их в сторону, а сама зарылась в бесформенную кучу.
Когда до меня дошёл смысл того, что я прочитала — холодный пот не просто выступил на спине, у меня вся одежда стала влажной.
Руки дрожали, сердце норовило выпрыгнуть.
Нет…
Он не мог так со мной поступить
Это же…
Это же просто глупо.
Это ненормально.
Я прикусила губы, чтобы не разреветься. Нет, нет, это был мой самый страшный страх, что с ним что-то произойдёт.
И мои слова, брошенные словно бы насмешку, чтобы задеть: “ подарок из красного дуба”.
И сердце забилось, как припадочное в грудной клетке.
А он все знал.
Знал и ушёл.
И никому ничего не сказал.
И этот шок накрыл меня так сильно, что я не услышала, как хлопнула входная дверь. Я не услышала его шагов. Я просто в какой-то момент отключилась и перевела ничего не видящий взгляд на дверь.
А он стоял бледный, как смерть, с чуть ли не посиневшими губами.
Он знал, что с ним происходило.
Он знал и ушёл.
И вопреки здравому смыслу, тело дёрнулось вперёд. Я перемахнула через бумаги и толкнув дверь, вцепилась Павлу в горло. Сдавила пальцы на шее, желая самой придушить его.
— Подлец. Предатель. Вот это вот предательство, Паш. Не девка в постели, не развод. Вот это предательство.
Я сама не поняла, почему он не удержался на ногах.
Но падали мы вместе.
Глава 52
Павел.
Упали мы вместе. Таня ещё при этом больно ударилась коленками об пол. Она прохрипела:
— Подлец, подлец.
Таня не обратила внимания, что удар пришёлся сильный и я как-то не очень сгруппировался, причём я до последнего понять не мог, какого хрена меня подкосило. Было такое чувство, как будто просто переломили позвоночник, как только я взглянул в её глаза.
Её глаза были полны отчаяния, страха, боли и жгучей злости, жгучей настолько, что она разъедала у меня всю кожу.
— Подлец, скажи мне просто, — её ладонь резко упёрлась мне в кадык. Русые волосы упали с плеч. Глаза заметались по моему лицу, — скажи, скажи. Это правда?
— Что тебе сказать? — Ровным тоном постарался произнести я. — Что тебе объяснить?
У Тани задрожали губы.
— Это правда? Это правда?
Я молчал. Хотел отвернуться, но Таня давила мне на горло с такой силой, что я даже не представлял себе, если дёрнусь, что будет дальше.
— Ты… Ты не подлец. Ты ещё хуже. Хуже… — Она стала заикаться. — Ты намного хуже. Ты трус.
Я постарался перехватить её руки, чтобы прекратила душить. Но она только зарычала, стараясь ударить меня по плечам.
— Прекрати. Хватит.
— Это правда? Скажи мне, правда? — Таня дёрнулась резко назад. Соскочила с меня, прижалась спиной к стене и подтянула колени к груди.
— Ты развёлся со мной, потому что болен? У тебя онкология?
— Нет. — Произнёс я твёрдо и жёстко.
Подтянулся на локтях. Сел и скопировал её позу, с той лишь разницей, что я упёрся руками в колени.
— Я с тобой развёлся, потому что хотел развестись. А то, что вылезло потом, это вылезло потом.
Таня дёрнулась, развернулась ко мне и опять со всей силы саданула меня по плечу.
— Лжец! Наглый, беспринципный лжец! Только помни, что ты не в зале суда. Мне лгать бессмысленно. У тебя онкология!
Она произнесла это с какой-то отчаянной обречённостью. Такое чувство было, как будто бы она, только сказав это вслух, смогла понять, что действительно происходит.
— Ты понимаешь Паш… Паш… — Она тяжело дышала, слезы лились градом из глаз.
— И что? Что я должен понимать? Это моя проблема, а не твоя проблема. — Сказал я жёстко понимая, что если я сейчас проявлю слабину, стану мягче, скажу: “ да, действительно, все это так. Ты права”, то она же засядет у меня здесь. Она же начнёт бегать за мной по всем врачам. Она будет
