момент,
когда эта женщина так открыто и уязвимо говорит о проблемах. Видимо, ее тело и душа
настолько истощились, что она даже не может больше скрываться за маской постоянных улыбок.
— Я бы очень хотел, чтобы ты хоть раз посмотрела на себя моими глазами, Шарлотта
Грейс Эванс, — говорю твердо, не отводя взгляда. — Потому что в них ты… самая красивая
женщина, которую я когда-либо видел. В целом, стоит, наверное, наконец-то признаться, что я
всегда видел только тебя.
Я качаю головой, чуть хмурясь, будто сам не могу принять то, что она настолько
не любит себя.
— Твои бедра? — усмехаюсь едва заметно. — Это не проблема, Лола. Это то, от чего
невозможно отвести взгляд. И если ты больше не влезаешь в свои старые джинсы… — я скольжу
большим пальцем по ее щеке и перехожу на шею, — это не потому, что с тобой что-то не так.
Это потому, что ты сделала то, на что не способен ни один из мужчин, ради которых женщины
зачем-то изводят себя. — Мой взгляд опускается на секунду на ее живот, который она постоянно
прикрывает ладонью, будто пытается спрятаться. — Ты родила ребенка. И вместо того, чтобы
ненавидеть свое тело за это, ты должна им гордиться. Потому что я, черт возьми, горжусь.
Лола, кажется, не дышит, а лишь смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в
которых стоят непролитые слезы. Она слишком горда, чтобы дать им волю. Но ее хрупкость и
ранимость осязаемы, даже если ей отлично удается держать оборону.
Лола резко выдыхает, а потом притягивает меня за футболку и крепко целует.
Признаюсь, это последнее, чего я ожидал от человека, который только что очнулся
от обморока, но кто бы сопротивлялся на моем месте? Когда вас целует такая женщина, как
Лола, остается только подчиниться.
Моя рука сжимает ее затылок, губы скользят по сладким губам, а щетина царапает
нежную кожу. Прерывистый вздох на грани стона вырывается из меня, когда мягкие прохладные
пальцы поглаживают мои ключицы и переходят на спину. Прикосновения замирают в паре
сантиметров от самого большого ожога. Я отстраняюсь, потому что даже химия между нами не
может помочь преодолеть этот барьер.
Лола смотрит на меня внимательно и изучающе, но ничего не говорит. Она просто
продолжает удерживать руки на том месте, где остановилась.
— Думаю, тебе лучше не прикасаться в тех местах, — хрипло говорю я. — Это не
слишком приятно.
Лола облизывает зацелованные губы.
— Я бы очень хотела, чтобы ты хоть раз посмотрел на себя моими глазами, Гаррисон
Эшфорд. Потому что в них ты самый смелый мужчина, которым я горжусь. Твоя спина? Это не
проблема, Гарри. Это доказательство того, что ты прошел через огонь и выжил. Это не пугает и
не отвращает меня, все наоборот. Только восхищает.
Она удерживает мой взгляд и осторожно, словно ведя пером, опускает указательный
палец за ворот футболки и проводит по огромному рубцу. Рука, на которую я опираюсь, дрожит
от напряжения и глупой уязвимости. Лола не может провести по каждому шраму в таком
положении, но ее ладонь нежным поцелуем ласкает каждое уродство между моих лопаток.
Мягкие губы касаются линии моей челюсти, и она шепчет:
— Посмотри на меня.
Я встречаюсь с ней взглядом, оглушенный своим сердцебиением. В глазах,
напоминающих яркий летний день, отражается почти благоговение. Так смотрят, может быть, на
произведения искусства или на чудеса света, но никак не на человека, чья кожа настолько
отвратительна. Но вот передо мной женщина, заставляющая меня поверить в то, что именно я
достоин такого взгляда.
Воздух выбивает из легких, когда ладонь Лолы медленно скользит по спине,
останавливаясь на каждом изломе, на каждой неровности, словно она читает их, как строки
любимой книги.
И с каждым движением что-то внутри меня трескается. Но впервые это приносит не
боль, а освобождение.
— Может, мы и не идеальны, но имеет ли это значение, если мы идеально подходим
друг другу? — слова срываются с ее губ с легкой дрожью и придыханием.
Я молчу, потому что ответ очевиден. Мы оба находимся в моменте, когда осознаем,
что в мире, полном разных людей, где все стараются найти для себя идеал, каждый рано или
поздно обретает того, кто покрыт шрамами, трещинами и обгоревшими краями.
Возможно, в этом и есть смысл.
Не в том, чтобы прожить жизнь без ожогов. А в том, чтобы однажды встретить того,
кто не испугается твоей уязвимости … и сделает ее чем-то особенным.
Глава 18. Лола
«Дурка».
Лили: А потом он поймал ее как Супермен!
Джемма: Говорят, у него были эти синие лосины с красными трусами.
Лола: Никто так не говорит.
Мия: Я бы на твоем месте вообще молчала.
В следующую секунду на экране появляется фотография лица Мии, на которой она
показывает язык. Я принимаю вызов.
— И когда ты собиралась мне рассказать, что Гарри, мать его, Эшфорд целует
землю, по которой ты ходишь?
Я закатываю глаза и выглядываю в окно, чтобы проверить, не приближается ли
Гарри, мать его, Эшфорд к моему порогу. Сегодня мы должны идти в поход. И я уже вся извелась
от нетерпения.
— Он не целует землю, по которой я хожу, потому что он… целует меня, — я чуть не
пищу последнюю фразу.
— ЧТО? — а нужен ли Мие вообще телефон, если она орет так, что ее слышно из
Нью-Йорка?
Мама заглядывает в гостиную, приподняв брови.
— Не подслушивай, мам! Мне что, снова шестнадцать?
— Здравствуйте, Руби! — кричит Мия так громко, что дребезжит динамик.
— Привет, детка!
— Я, кстати, купила вам ту помаду и чулки. Мистер Эванс потеряет дар речи.
Я ахаю.
— Ты что? — я смотрю то на телефон, то на маму. — Боже, мама, отвратительно!
Она лишь хихикает как ненормальная и уходит обратно на кухню, где Лео пытается
справиться с бананом.
— Итак, вернемся к тому, что Гаррицелует тебя. Как это
было? У него длинный язык? А ты трогала руками эти мускулы? Они такие же приятные на ощупь,
как и на вид? А задница? Говорят, что у мужчин с мягким сердцем очень упругая попка.
Я стону:
— И кто так говорит?
— Ну, я.
Я вздыхаю, но с улыбкой плюхаюсь на диван и рассказываю Мие каждую подробность и
каждый скачок моего сердца из-за Гаррисона Эшфорда.
— Я пропускаю все самое интересное, — шмыгает носом Мия, пытаясь успокоиться
после того, как я рассказала о том, что Гарри считает мою послеродовую фигуру красивой. — Он
прав, Лола. Перестань мучить себя, иначе я приеду и запихну тебе в
