подстраивается под мой ритм, отвечает мягко, обводит контур моих губ кончиком языка. Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух, я не заставляю его ждать. Не могу.
– Я тоже тебя люблю, Киран.
На его лице расплывается самая счастливая улыбка, которую я когда-либо видела.
– Ты правда меня любишь? В смысле, по-настоящему?
Я чуть склоняю голову, не понимая, о чем он, а потом улыбаюсь:
– Конечно, я тебя люблю, Ки. Ты самый любимый человек из всех, кого я когда-либо знала. Ты шутишь? Любить тебя – это вообще самое простое, что я когда-либо делала.
Он быстро касается моих губ в ответ.
– Раз уж мы сегодня выкладываем все карты на стол, думаю, важно, чтобы ты знала… Я никогда не чувствовал себя любимым. Ну, я знаю, что мои родители и братья меня любят, но это потому что… должны. И я делаю все, чтобы соответствовать, показываю им именно то, что они хотят видеть. На работе я безэмоциональный робот, а дома веселый брат, который шутит в любой ситуации, и чрезмерно вовлеченный дядя. Ну, ладно, это не наигранное – я правда такой. Просто… у меня никогда не было права чувствовать что-то свое. Хотеть чего-то своего. Быть кем-то вне рамок ожиданий. Я не хочу делать из этого трагедию. Просто… хотел, чтобы ты знала.
Ох, этот мужчина… Такой добрый. Он не хочет, чтобы я его жалела или убеждала, что он не прав. Но при этом мне хочется кричать от злости на его семью – за то, что они заставили его сомневаться в себе.
– Скажи мне, что тебе нравится, но ты чувствуешь, будто тебе это запрещено.
Киран буквально светится, как ребенок на Рождество:
– Мне очень нравится играть на пианино. Флинн раньше тоже играл – я его научил. Потом он бросил, когда пошел в старшую школу. А я… Когда не могу уснуть, выхожу в гостиную, когда все уже спят, и играю. Ухожу в музыку с головой, могу сидеть там часами. Мои братья думают, что это Флинн играет. Мы не стали их разубеждать.
– Почему? Почему вы не сказали правду?
– Я, на минуточку, силовик ирландской мафии, детка. Многочасовая игра на пианино посреди ночи – не совсем то, что входит в мой официальный образ.
– А по-моему, у тебя в арсенале все, что угодно. Ты многогранный, Мистер Таинственность, и не смей принижать себя только потому, что кто-то ждет от тебя другого.
В его глазах вспыхивает тот самый огонь, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, я уже лежу на спине, а он навис надо мной, опираясь на руки.
– Да, талантов у меня действительно немало. Есть какие-то особенно любимые?
– Ну… есть одна штука, которую ты делаешь особенно умело своим…
Я не успеваю договорить, как Киран уже наваливается на меня, его губы снова на моих, руки с жадностью скользят по телу. Но в этот раз все по-другому. Это не просто страсть. Это ближе. Глубже. Его губы жадно покрывают поцелуями мою шею, плечо, линию челюсти. Мои ладони скользят вверх по его торсу, захватывая край худи. Он быстро стягивает ее через голову, и я замираю. Его тело – сплошные синяки и ссадины.
Я внутренне морщусь, и голос в голове пытается успокоить: он в порядке. Он сказал, что больше не дерется. Все хорошо.
Отгоняю тревожные мысли. Возвращаюсь к нему. Целиком и полностью.
Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, он осторожно перекладывает меня так, что я оказываюсь полулежа у него на груди. Пальцы медленно рисуют круги у меня на спине. Он не останавливается, пока я не начинаю ускользать в сон, прошептав почти неслышно:
– Я тебя люблю.
Глава 23
Киран
Слепая ярость, которая сжигала меня изнутри с того самого момента, как Феникс рассказала мне прошлой ночью о своем прошлом, – я затолкал ее в самый дальний угол своего сознания. Вчера ей был не нужен Киран в режиме Халка. Ей нужен был Ки, тот самый парень, который любит ее, несмотря ни на что. Я тот, кто протянет ей спичку, и будет стоять рядом, охраняя ее, с гордостью в глазах, пока она поджигает к черту этот мир за то, как глубоко он ее предал. Я всегда знал, что она смелая. Именно поэтому с самого начала называл ее Храброй девочкой. Но я даже не мог представить, насколько она на самом деле отважна. Сколько она пережила. Каждая часть меня – навеки в благоговейном восторге перед ней.
После того как я убедился, что она добралась до работы в целости и сохранности – пусть меня и выворачивает оттого, что она работает на Джеймса, или Джексона, или как там он себя сейчас называет, я направляюсь прямиком к особняку. Она поклялась, что сразу наберет меня, если он сделает или скажет хоть что-то не то. Но я больше не могу сдерживать эту ослепляющую ярость. Мне просто нужно добраться до спортзала, и тогда я смогу спокойно взорваться.
Никогда раньше я не надеялся, что не встречу свою невестку, но сегодня... сегодня я слишком зол, чтобы вообще говорить. Она ни в чем не виновата, просто она знает. Кроме Никс, она – единственная, с кем я вообще могу об этом говорить. Но мне сейчас не до разговоров. Мне нужно крушить. Бросать. Бить. Пробираясь в дом, я молюсь только об одном – пусть между мной и спортзалом не встанет никто.
Конечно, мне не так повезло. Роу и Клара стоят в холле и спорят, как только я захожу. Мне плевать, из-за чего именно, но если ставить наугад, вероятно, из-за того, что в нас стреляли пару дней назад. Я прохожу прямо между ними, опустив голову, не сбавляя шаг, туда, где меня уже ждут тяжелые мешки, скакалка и гантели.
– Киран? – теплый материнский голос Клары почти сносит мне крышу, но я не останавливаюсь. Мне просто нужно добраться до спортзала.
– Киран. – Серьезный голос Роуэна звучит у меня за спиной, пока я продолжаю двигаться. Я качаю головой, почти пришел.
Я слышу, как Роу тихо ругается себе под нос, а Клара велит ему идти, и его шаги тянутся за мной, но я уже почти у цели. Моя рука ложится на дверную ручку туда, где мне нужно быть больше всего. Ноги сами несут меня внутрь, будто выстреливают вперед. Роуэн заходит следом, но
