быть, как раз из страха причинить ей и ребёнку вред, Гордеев пока и не говорил всей правды? Он не был подлецом, к тому же мог себе позволить подождать. А она? Хватит ли у неё сил притворяться, зная каждую секунду, что отныне все слова, взгляды и прикосновения — сплошная ложь? Сколько сможет она гадать и ждать, в какой из дней Антон её оставит? Листать ленту блога госпожи Аверьяновой в надежде увидеть там что-то, проясняющее ситуацию, и жить в постоянном напряжении? Нет, она так долго не сможет. Как не сможет бросить правду ему в лицо, враз положив конец всему. Потому что сил расстаться с ним у неё нет… Слишком слабой, уязвимой, ранимой и беззащитной Маша чувствовала себя сейчас. Слишком зависимой от Гордеева во всех смыслах этого слова.
Опять остаться одной с двумя детьми на руках? Это какое-то дежавю. Подобное она уже проходила. Может быть, всё это неправда?
В конце октября Маша Лигорская родила дочь — крошечное создание со светлыми волосиками и голубыми глазками. Рожала она в дорогой клинике, где наблюдалась всю беременность, и, конечно же, её нынешние роды отличались от того, как всё происходило в первый раз. Профессионализм, сервис и отношение в этой клинике было другим. Антон хотел присутствовать на родах. Он не раз предлагал ей совместные, но Маша всё же отказалась. Она была в надёжных руках врачей и считала, что мужчине не место в родзале. Антон не присутствовал на родах, но даже издали сделал всё, чтобы окружить её заботой, вниманием и любовью. Сразу после родов Лигорскую определили в отдельную палату, которая утопала в цветах, присланных Антоном и коллегами по актёрскому цеху.
А спустя пять дней её с малышкой выписали домой. Встречал их, естественно, Гордеев и всё происходило по всем правилам секретности, во избежании вмешательства прессы. Охрана Гордеева оцепила территорию, а сам мужчина дожидался её с букетом кремовых роз и охапкой ярко-розовых шаров. На улице моросил дождь. Как только девушка показалась на крыльце, к ней тут же поспешил охранник с зонтом. Рядом с ней стояла медсестра, держа в руках белоснежный свёрток, перевязанный розовой лентой, который и поспешила передать Гордееву после того, как он вручил им положенные цветы и сладости. А дальше они поспешили к машине, которая через несколько минут вырулила со двора мед-центра и покатила по мокрым улицам Санкт-Петербурга, минуя Дворцовый мост, пересекая Неву, и оказалась на Васильевском.
Автомобиль остановился у подъезда, шофёр предусмотрительно распахнул перед ней дверцы. Дальнейшие вопросы девушке пришлось оставить на потом. Они поднялись на свой этаж, приняв поздравления от консьержа, и вошли в квартиру.
Навстречу им выбежала Катюша, прижимая к груди букетик ромашек. По случаю первой встречи с сестричкой Соня переодела девочку в тёмно-голубое бархатное платье, украшенное кружевным воротничком и манжетами. Её льняные курдяшки были рассыпаны по плечам и обрамляли задорную мордашку, а сзади их удерживал бант из того же голубого бархата.
— Мамочка, я так соскучилась! — воскликнула девочка, обнимая Лигорскую, и тут же обернулась к Антону, который держал на руках ажурный свёрток.
— Ой, дядя Антон, это моя сестричка? Ой, покажите мне её скорее! — захлопала она в ладоши, от радости и нетерпения пританцовывая на месте.
Гордеев опустился на корточки, давая возможность девочке увидеть малышку, которая продолжала спокойно посапывать на руках у отца, ни разу не проснувшись за всё это время.
— Какая она миленькая и хорошенькая! — прошептала девочка, и в голосе её было столько обожания, что у Маши защипало в глазах. Очень осторожно и нежно Катя коснулась пальчиками пухлой щёчки малышки и погладила.
— Я буду очень любить её и защищать! Ведь она маленькая, моя младшая сестрёнка! — пообещала она, не сводя глаз с младенца.
— Чего мы стоим в дверях, может, всё-таки пройдём? — предложил Антон, передавая дочку Соне, которая вышла в коридор вслед за Катей. — Пока тебя не было, мы произвели некоторые изменения в квартире, потому что нас стало больше! Пойдём, посмотрим? — предложил мужчина, обнимая Машу за плечи и увлекая за собой.
— Пойдём, — улыбнувшись, согласно кивнула девушка и обхватила рукой его талию.
Антон провёл её в комнату, которую уже год занимала Катюша и её няня. Конечно, изначально эта комната была предназначена для гостей. Но, постепенно заполняясь игрушками и детскими вещами, превратилась в детскую. Пока Маша была с дочкой в роддоме, Антон, подключив дизайнера и строителей, сделал в комнате ремонт, поменял мебель, шторы и освещение и превратил её в самую настоящую комнатку маленьких принцесс, белоснежно-розовую, кружевную, винтажную. Здесь было всё, что нужно маленьким девочкам, начиная от передвижной колыбельки и заканчивая кроваткой под балдахином для Катюши. И почему-то вот эта обновлённая комната сказала Маше больше, чем все слова и заверения Антона. Разве стал бы он заморачиваться ремонтом, если б собирался их оставить? Конечно, нет.
— Нравится? — спросил мужчина и, склонившись, прижался губами к её виску.
— Спрашиваешь ещё?! Конечно, здесь очень красиво. Катюша, небось в восторге? Они с Пушком уже оценили?
— Ещё бы! — засмеялся мужчина.
Маша обошла по кругу детскую, касаясь предметов мебели, игрушек, штор и остановилась у колыбельки, в которую Соня, предварительно распеленав, уложила дочку.
Девушка пододвинула стул, присела рядом с колыбелькой и, склонившись, легко и осторожно коснулась пальцами пухлой щёчки малышки, а потом положила руки на бортик и прижалась к ним лицом. Маша не сводила с девочки взгляда, полного бесконечной нежности и обожания. Антон встал по другую сторону колыбельки. Сунув руки в карманы брюк, он любовался ангельским личиком ребёнка, нежными, круглыми щёчками, которых касались длинные реснички.
— Как мы назовём её? — спросила Лигорская, поднимая к Гордееву глаза.
— Катюша ведь хотела, чтобы её назвали Василисой! Помнишь, мы ведь обещали!
— Помню, но с того времени, она придумала еще имён пять…
И одно из них мне действительно нравится. Давай назовём её Александрой? Сашкой, Санькой, Сашенькой. Красиво ведь звучит — Гордеева Александра Антоновна.
— Пусть будет Сашенькой! — согласно кивнул мужчина и, отойдя от колыбельки, шагнул к Маше, опустился перед ней на корточки и взял её ладони в свои, поочередно целуя их.
— Спасибо тебе, девочка моя! Ты сделала меня самым счастливым человеком! — негромко сказал он. — Я благодарен тебе за каждый день, который мы провели вместе, но за эту крошку я благодарен тебе во сто крат!
— Ты говоришь так, как будто прощаешься! — прошептала Лигорская, не отводя взгляда от его глаз.
— Не дождёшься! — ответил мужчина, выдержав её взгляд. А Маша склонилась к нему и прижалась губами к его губам.
Вечером, когда первые эмоции
