меня так, как мне хочется. Потому что я бросила ему вызов, а для него это самое страшное оскорбление. Поэтому я стараюсь любить себя. И в большинстве случаев мне это удаётся. Особенно моей заднице и боковой части груди. Я их большая поклонница, — добавляю я, чтобы разбавить свой мрачный монолог.
— Чёрт. Я тоже, — с тихим стоном бормочет Баш.
Я усмехаюсь и на мгновение погружаюсь в свои мысли, вспоминая детство и то, как далеко я продвинулась.
Воздух вокруг нас наполняется звоном стеклянных чаш, прежде чем я снова заговорю.
— Но маленькая девочка во мне всегда будет мечтать о том, чтобы всё было по-другому. Знать, что его не будет рядом, чтобы вести меня к алтарю, или что он не будет дедушкой, или что он не будет… кем-то из этого списка. Мне пришлось смириться с этим. — Я пожимаю плечами. — Ну, думаю, я всё ещё пытаюсь. Бывают дни, когда всё лучше, чем обычно. Как я уже сказала, проблемы с отцом.
Баш смотрит на меня из-под тяжёлых век.
— А что с твоей мамой?
— Мы разговариваем по телефону. Это натянуто, потому что я знаю, что он, скорее всего, ругает её за это, а она будет защищать его до конца своих дней. Не думаю, что у этих двоих что-то изменится. На это тяжело смотреть. Я давно пообещала себе, что не закончу так же, как она.
— Не посмеешь, — сонно и расслабленно бормочет он в подтверждение.
Я улыбаюсь, глядя на него сверху вниз, и в груди у меня разливается приятное тепло от того, что я помогаю людям.
— Я тебе не позволю, — сонно бормочет Баш. От этого чувства в груди становится горячо и больно. Оно оставляет после себя искру надежды.
Я не отвечаю. Тут и сказать-то особо нечего. Я просто хочу сохранить это чувство и лелеять его.
Когда я пытаюсь отвернуться, он протягивает руку и обхватывает моё предплечье.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, Гвен, — говорит он хриплым со сна голосом.
У меня замирает сердце. Он имеет в виду сегодняшний вечер? Или Коста-Рику?
Он не открывает глаз, чтобы оценить мою реакцию, — как будто прячется от неё.
Его рука соскальзывает, не заставляя меня делать то, чего я не хочу.
Моё сердце тяжело и томно бьётся, его ритм пульсирует в моих венах. У меня кружится голова от мысли о том, что я могу провести с ним ночь.
Или больше? Может ли он иметь в виду что-то большее?
Я отворачиваюсь от его неподвижного тела, ставлю масло на прикроватный столик и выключаю свет, погружая нас в темноту, наполненную ароматом лаванды.
Стоит ли мне? Или не стоит?
Для девушки, привыкшей убегать, решение остаться с Башем даётся слишком легко.
Стоя к нему спиной, я тихо признаюсь:
— Я тоже не хочу уходить.
А когда я поворачиваюсь к нему лицом, он откидывает одеяло — молчаливое приглашение присоединиться к нему.
Я смотрю на место, где, как я знаю, буду чувствовать себя как дома, и думаю, не переступаю ли я черту.
Я решаю, что мне всё равно. Я решаю, что в том, что касается Себастьяна Руссо, я возьму то, что могу получить. Возможно, это не навсегда, но я соглашусь на то, что есть сейчас.
Поэтому я забираюсь под одеяло и позволяю ему обнять меня.
Глава 25
БАШ
Я просыпаюсь с таким ощущением, будто меня только что вернули к жизни — резко, быстро и внезапно. Полоса яркого света пересекает комнату, пробиваясь сквозь щель в плотных шторах. Я смотрю на часы — 10 утра. Я никогда не сплю так долго.
Должно быть, мне это было нужно. Жесткая перезагрузка.
Рядом со мной смятые простыни — доказательство того, что Гвен действительно провела ночь в моей постели.
Это было то, что мне было нужно. То, чего я всегда хотел, когда возвращался с работы. И она не колебалась.
Близость прошлой ночью утолила жажду, о которой я даже не подозревал. Гвен поняла, что мне нужно, без всяких объяснений с моей стороны. А потом она рассказала мне о себе больше, чем когда-либо прежде.
Теперь я лучше её понимаю.
Более того, я чувствую привязанность.
Я не хочу, чтобы между нами возникло неловкое напряжение. Я хочу, чтобы всё было так же нежно, как прошлой ночью. И когда я опускаю ноги на пол, я говорю себе, что сегодня новый день. Если я хочу, чтобы между нами всё было так же, я могу внести свой вклад в это.
Новый день, в котором я могу попытаться стать лучше.
Нет — добрее.
С тех пор как я это сказал, это различие закрепилось в моём сознании. Я не знаю, смогу ли я заставить себя стать лучше, приятнее в общении, но я всегда могу быть добрым.
В ванной я чищу зубы и смотрю на своё отражение. Я выгляжу уставшим, но не такой измотанным, как вчера. Мне немного грустно, но я не подавлен и не циничен, как вчера.
Это заставляет меня задуматься, не что-то ли она заподозрила, когда спросила о моём психическом и эмоциональном состоянии. По правде говоря, в последнее время я не обращал внимания ни на то, ни на другое.
Перспектива встретиться с Гвен сегодня утром выбивает меня из колеи. Без моей угрюмости, за которой я могу спрятаться, я чувствую себя уязвимым. Мягким, чувствительным и легкоранимым.
Кроме того, мне сложнее убедить себя в том, что я не хочу её, когда я так беззащитен. Уперев руки в столешницу, я смотрю на своё отражение в зеркале.
Я могу быть безопасным и добрым.
Я могу быть зрелым и добрым.
Я могу быть добрым к Гвен, не трахая её.
Конечно, могу. Я взрослый мужчина. Я высококвалифицированный пилот. Я не пасую перед трудностями. Я даже извинюсь за своё прошлое поведение, признаю свою вину.
— Я справлюсь, — бормочу я, прополаскиваю зубную щетку и поворачиваюсь, чтобы спуститься вниз.
Внизу тихо. Я ожидал услышать болтовню или смех, как бывает большинство утр с тех пор, как Клайд и Гвен появились здесь и захватили мою жизнь. Необъяснимо, насколько хорошо они ладят. Не разлей вода, двое их. И за этим было приятно наблюдать. Особенно зная то, что знаю теперь.
Он ценит её и уважает её знания. Видит ценность во всем том, за что её собственный отец её стыдил.
И она отвечает ему тем же. Клайд одинок, хочет он это признавать или нет. Многие не выдерживают
