что даже не позвонила. Да и честно говоря, в последнее время старалась разговаривать недолго и без видеосвязи. Я боялась, что Женька о чем-нибудь догадается.
Но если бы я на нее посмотрела, всего лишь мельком, может быть, я бы увидела, что с ней что-то не так. Эгоистка. Только о себе и своих страданиях думала. А дочери побоку. Мать года, - бичевала я себя.
И ведь ничего не екнуло. А хвасталась! Кичилась: мы настолько связаны, что одновременно заболеваем. Оно и видно. Сама скакала козой, спектакли дурацкие устраивала, объедалась в ресторане, пила вино и в ус не дула. Ничего нигде не шелохнулось. Сердце промолчало, потому что голова была занята глупостями.
Это тебе за Катю, - неожиданно припечатал холодный голос. Я вздрогнула, по коже побежали липкие мурашки. – Ты выгнала из дома собственную дочь. Вот и ответка. Выгнала одну, потеряешь другую.
Нет, нет, нет, - чуть не крикнула я, вытирая мокрые ресницы. Дурацкие слезы! Как не вовремя я снова научилась плакать! Это так мешает. Не дает ничего рассмотреть, отвлекает и забирает силы.
Теплая мужская рука нашла мои пальцы. Я молча смотрела в окно, тоскливо провожая взглядом взлетающие и идущие на посадку самолеты.
– Спасибо, Виталь… Извини, пожалуйста, - сказала я, отстегивая ремень.
– Я с тобой пойду.
Я поняла, что возражать бесполезно, да если честно и сил не было. У стойки регистрации стояло лишь несколько человек, и я испугалась, что на посадку меня уже не пустят. Но девушка с фирменным платочком на шее лишь приветливо улыбнулась и поинтересовалась насчет багажа.
– Хочешь, я завтра приеду? Улажу тут кое-что и приеду?
Я попыталась улыбнуться, получилось плохо. Потянуло низ живота, и я едва заметно поморщилась. Допсиховалась. Еще не хватало, чтобы и у меня от всей этой беготни и нервов что-нибудь прихватило. Мне нельзя. Женька ждет.
– Я позвоню или напишу. И если понадобится твоя помощь, я скажу. Обещаю, - я быстро обняла его и пошла к выходу на посадку. Не обернулась ни разу, но точно знала, что Виталий так и стоял, как большой сторожевой пес, смотрел, пока я не исчезла из вида.
***
– Доктор, что с ней? – каким-то ужасным голосом спросила я.
Выглядела я не лучше – помятая из-за бессонной ночи, с красными от недосыпа глазами и дрожащими руками, в которых комкала салфетку за салфеткой.
С семи утра я торчала у справочного, но никто ничего конкретного мне так и не говорил. Наконец, после обхода спустился врач – мужчина лет пятидесяти, с усталыми, но внимательными глазами. Я взглянула на бейдж – заведующий отделением реанимации, Олег Геннадьевич Поляков.
Губы его шевельнулись, и я в ужасе поняла, что ничего не слышу. Все звуки исчезли, как будто я нырнула глубоко под воду. В ушах что-то шипело, потрескивало и стучало.
– … прогнозы пока осторожные, - неожиданно ворвалось мне в голову.
– Что? Простите, Олег Геннадьевич, мне что-то нехорошо. Я не расслышала…
Доктор осторожно взял меня за предплечье, отвел в сторону и усадил в кресло. Сам пристроился рядом, пальцы его привычно нащупали пульс. Кожа была сухой и теплой, и я чуть не кинулась целовать его руки – лишь бы помог моей девочке.
– Пригласить медсестру? Вам дадут успокоительное…
Он встал, подошел к кулеру и набрал для меня воды. Я одним глотком осушила стаканчик, он тихо хрустнул, сминаясь.
– Спасибо, - выдохнула через силу. – Не надо медсестру. Что с дочерью?
– Мы еще уточняем диагноз, но очень похоже на синдром Бадда-Киари…
Я непонимающе уставилась на врача. Или я опять что-то не расслышала?
– Это редкое заболевание. Нарушается венозный отток из печени из-за закупорки. Это если по-простому… Тромб, сгусток крови блокирует сосуд. Возникает печеночная недостаточность. Острое состояние.
Его слова обрушились на меня, как ледяной душ.
– Но… она не жаловалась, - растерянно пробормотала я, снова ощущая себя преступницей.
Кому ей было жаловаться? Я же ничего, ничегошеньки не слышала! Только себя и свои страдания. Она же хотела приехать, а я? Я дала понять, что никто ее здесь не ждет. Боялась, что она узнает о Роме и Тане. Погрязла в этих разборках и забыла про дочь. Про дочерей.
Я с силой выкрутила себе кожу на запястье. Боль помогла сконцентрироваться. И только тогда до меня стали доходить слова доктора.
Глава 49
Глава 49
Юлия
– Можно к ней?
Врач покачал головой.
– Нет. Пока нельзя. Если переведем в отделение…
– Если? – я сжала пальцы в замок.
– Мы делаем всё возможное. Окончательные прогнозы давать пока не берусь. Сейчас вопрос решается. Шунтирование или…
– Или что? - ужаснулась я, ожидая услышать страшное.
– Или пересадка от донора. Лучше родственного. Печень по счастью, орган благодарный и способен хорошо восстанавливаться. И у донора, и у реципиента.
– Я… Я подойду?
Прямо сейчас я готова была лечь на операционный стол, чтобы отдать дочери печень целиком.
– У вас одинаковая группа крови?
Спазм скрутил желудок с такой силой, что я еле сдержалась, чтобы не застонать. Покачала головой, не в силах произнести «нет». У нас с Женькой разные группы.
– Поезжайте домой, - мягко посоветовал Олег Геннадьевич. – Как только будет больше информации, с вами свяжутся. – Простите, но сейчас мне надо идти.
Он поднялся, дотронулся до моего плеча и пошел к лифту. А я осталась сидеть, тупо разглядывая серые плитки на полу. Постепенно шум шагов стих, исчезли тени-люди, растворились звуки, и я оказалась в далеком-далеком прошлом, когда мне принесли в палату крошечный сверток.
– Нужна она хоть тебе? - грубовато спросила нянечка, наблюдая, как я неумело пытаюсь покормить Женьку. – Иль бросишь? Сама ведь дите…
– Нужна, - тихо сказала я, вглядываясь в личико дочки. – Очень нужна.
Память перескочила дальше.
– Мам, а это правда, что ты меня в подоле принесла? А откуда? Из огорода, как огурцы? С грядки?
Женьке шесть, и она смотрит на меня так спокойно, будто спрашивает, ложится ли медведь на зиму спать.
– Кто тебе это сказал, Женя? – интересуюсь я, хотя уже догадываюсь, какой будет ответ.
– Бабушка. Я спросила, почему у меня есть только мама. А у всех еще папа. И она сказала, что ты меня принесла в подоле. И показала, вот так…
Женя приподняла краешек сарафана, будто там что-то лежало.
И вот
