А еще падения с лошади в третьем классе.
— Его почти не видно, — Ксен взял Лерины ладони и положил их себе на колени. Разница и правда была мало заметна: только левый мизинец был чуть толще правого, а бугорок на ребре ладони и вовсе не был заметен.
— Нужно свыкнуться со своими несовершенствами, принять как должное. Когда ты перестанешь их замечать, престанут и другие.
Лера убрала руки с колен Ксена и фыркнула.
— Тебе хорошо говорить, у тебя я не вижу ни одного изъяна.
— Смеёшься? — удивился Ксен. — У меня нет изъянов?
Лера уверенно кивнула, а потом посмотрела на рану и добавила:
— Только теперь, наверное, от раны будет шрам.
Ксен громко рассмеялся. Встал с дивана и аккуратно, чтобы не повредить рану, снял с себя футболку.
— Смотри, — сказал он.
Лера с интересом принялась рассматривать Ксена. В полумраке спальни она лишь ощущала руками изгибы его мышц, но теперь могла наконец-то рассмотреть каждый сантиметр его красивого и подтянутого тела. Перед ней словно стоял оживший Давид: бледная кожа, стройная талия, изящный рельеф мышц. Если бы великий Микеланджело создавал свое творение, глядя на Ксена, то ему не пришлось бы намеренно искажать анатомические пропорции, чтобы достичь идеальной выразительности скульптуры. Тело стоящего напротив парня было совершенно. Или нет?..
Ксен подошел к Лере так близко, что девушка ощутила приятный травяной запах его кожи. От такой близости Леру бросило в жар. Ее организм слишком бурно реагировал на этого парня. Особенно когда он стоял перед ней полуголый и заставлял смотреть на себя. Это было так волнительно и…
— О, боже…
Лера только сейчас поняла, зачем Ксен подошел так близко. В неярком свете, да еще и из-за своей близорукости, Лера сначала ничего не разглядела на бледной коже Ксена. Однако теперь она увидела все.
Десятки шрамов покрывали его тело. Маленькие и большие, аккуратные и уродливые, узкие и широкие, розовые и даже светло-коричневые. Куча ожогов, следов от колотых и резаных ран, грубо заросшие дыры от пуль и еще множество шрамов, об истории которых сложно догадаться. Казалось, что у Ксена на теле не было живого места, но во всем этом ужасе Лера вдруг заметила маленькую аккуратную родинку, которая притаилась под правой ключицей парня. Не сводя с нее глаз, Лера медленно поднялась с дивана и, положив дрожащие руки на плечи Ксена, слегка коснулась губами этой родинки и почувствовала, как по его телу пробежала дрожь, а дыхание участилось.
— Я такая глупая, — прошептала Лера ему в ключицу.
Ксен обвил ее талию руками и прижал к себе. От его крепких объятий Лере стало трудно дышать, но она лишь плотнее прижалась к его груди.
— Ты не глупая, — тихо сказал он.
— Сколько же раз ты мог умереть? — задала она вопрос, ответ на который боялась услышать. Но не спросить Лера не могла.
— Сбился со счета. Слишком часто это происходило, — ответил Ксен, дыша ей в макушку.
Лера хотела задать еще один мучивший ее вопрос, но Ксен прервал ее:
— Больше не спрашивай об этом.
— Но я волнуюсь,
— Не стоит, — Ксен поцеловал Леру в висок. — Все, что меня не убивает — делает сильнее. Это проверенный факт. Меня резали, расстреливали, жгли, избивали до полусмерти, натравляли на меня собак, но вот он я, живой. Каждая рана меня только закаляет, а каждый шрам напоминает о том, что я в очередной раз победил смерть. Так что успокойся. Как видишь, от меня не просто избавиться, запомни это.
— Запомню, — пообещала Лера и сильнее прижалась к Ксену.
Вместе они снова сели на диван, и больше не размыкали объятий.
— А что за история с лошадью? — поинтересовался через некоторое время Ксен.
Лера потянулась и задрала правую штанину. Согнула ногу и ткнула в место слева от колена.
— Видишь кривой шрам? — спросила она.
Ксен кивнул.
— Упала с лошади на штырь, торчащий в земле. На ипподроме. Папа засудил хозяев и потом за бесценок выкупил у них ипподром. Все лошади стали моими.
— Ничего себе. — Ксен присвистнул. — Твой папа тебя очень любил.
— Да, очень. Он делал для меня все. — Лера грустно улыбнулась. — Особенно после того, как мама променяла его на другого и ушла, забрав сестру.
— Скучаешь по ним? — спросил Ксен.
Лера мотнула головой.
— Я, почему-то, плохо их помню, хоть и была в сознательном возрасте, когда они ушли. Папа сказал, что я тяжело пережила их уход, много плакала, не выходила из комнаты. Наверное, мой мозг решил пожалеть меня, и почти полностью заблокировать воспоминания о маме и сестре. Поэтому я по ним и не скучаю. — Помолчав немного, Лера зачем-то добавила: — Я очень по папе скучаю. После его смерти у меня словно почву из-под ног выбили. Мне даже поддержка Ярослава не помогала, я как будто постоянно ходила по палубе качающегося корабля.
И только теперь, встретив Ксена, Лера наконец-то ощутила под ногами твердую и устойчивую поверхность. Она словно сошла на берег после долгого и изнурительного плавания. И это было очень приятное ощущение. Ощущение защищенности, спокойствия, умиротворения. Даже несмотря на то, что за ней все еще охотятся люди Каверина, которым приказано ее убить.
— И ты до сих пор не ощущаешь земли под ногами? — Ксен снова будто прочитал ее мысли. Леру это одновременно пугало и приводило в восторг.
— Нет, — тихо ответила она. — Теперь мне кажется, что я вошла в гавань. Но это ничего не меняет. Я все равно не успокоюсь и продолжу искать убийцу отца, чтобы отомстить.
— Уверена, что сможешь? — Ксен смотрел на Леру серьезно, даже немного пугающе.
— У меня нет выбора, — вздохнула она. — Перед глазами до сих пор похороны и отец в закрытом гробу. Мне сказали, что он себе половину лица отстрелил винтовкой. Когда ехала на опознание — чисто формальное, потому что тело нашли в его кабинете, — надеялась, что это не он. Лицо ведь обезображено. Но по рукам сразу поняла, что он. Я все его родинки знала. А еще шрам на правой ладони, на ребре. Его собака укусила в юности…
— Вот как, — задумчиво пробормотал Ксен, гладя Леру по волосам.
Минут десять спустя она уже спала на его плече, а он все думал о ее словах. О том, что лицо ее отца было обезображено до неузнаваемости. Винтовка, конечно, была вымыслом. Ксен знал, что Ригер не кончал с собой. В него стреляли из пистолета, причем много раз, с особой ненавистью.
В тот день у Ксена как-то не было времени рассматривать его тело. Он стоял вдали и разговаривал с Пауком, на
