хозяина.
Стены цвета бургундского вина пульсировали жизнью: сюрреалистичный пейзаж на одной из картин будто бы оживал, когда солнце достигало определённого угла, а загадочный портрет в цилиндре менял выражение лица в зависимости от настроения владельца кабинета.
На столе современные гаджеты жили своей жизнью: телефон мерцал, как пульт управления космической станцией, а ноутбук поглощал и выплевывал потоки информации. Часы отсчитывали секунды с неторопливой важностью метронома.
Гена Самойленко вёл свои бизнес-сражения. Его пальцы летали по клавиатуре, голос то поднимался до командного рыка, то опускался до шёпота важных переговоров.
Ближе к вечеру в дверь постучали, и не дожидаясь приглашения, в кабинет впорхнула Полина. Гена бросил на супругу изучающий взгляд и в раздражении отвернулся.
Когда-то её называли прекраснейшей из женщин, и даже сейчас, спустя пятнадцать лет, в ней угадывалась та ослепительная красота, что повергала мужчин в трепет. Но время, словно искусный художник, добавило в её портрет новые штрихи.
Её золотые волосы были по-прежнему великолепны, но в них проглядывали нити платины. Черты лица остались такими же точёными, зато в уголках губ затаилась горькая складка, а в глазах поселилась усталость. Её осанка казалась всё такой же безупречной, но в походке появилась едва заметная тяжесть.
То, что когда-то было чистым золотом, теперь больше походило на сплав — в нём появились тёмные прожилки разочарования. Её улыбка, некогда чарующая и обольстительная, теперь чаще всего носила характер горькой насмешки. В её взгляде, прежде полном уверенности и предвкушения, ныне читалась печать неудовлетворённости — след неудачного брака, который она вынуждена была терпеть ради детей.
Наряды Полины оставались роскошными, но в их покрое чувствовалось больше строгости, нежели игривости. Драгоценности сверкали на ней так же ярко, но уже не могли скрыть той внутренней пустоты, что поселилась в её душе. Она была всё ещё прекрасна, но эта красота стала холодной, как зимнее солнце — ослепляла, но не грела.
— Утром мы не договорили, — царственно заявила Полина, опускаясь в кресло напротив стола.
— Да что ты? — Гена изобразил простодушие. — Тогда договаривай.
— Я хочу развестись, — без обиняков заявила супруга, чем выиграла маленький бонус: муж перестал пялиться в экран и сфокусировал внимание на собеседнице.
— Неожиданно, — крякнул он, позволяя бровям взлететь на недосягаемую высоту. — Позволь узнать причину столь резкой смены настроений? Ты вдруг обнаружила, что я не подхожу к твоей сумочке?
— О, нет, что ты, — обольстительно улыбнулась госпожа Самойленко. — Просто устала мириться с твоим хобби тащить в постель всё, что не приколочено. — Супруг изобразил крайнюю растерянность. — Прошу тебя, не делай такое лицо. Твоя охотничья слава давно всем известна.
— Да что ты знаешь о моей славе? — вспылил Гена, ему отчаянно претило выходящее за рамки поведение супруги. — Ты сама виновата — холодная как лёд!
— Зато ты у нас горячий как вулкан, — пропела Полина, не переставая тянуть губы в манерной улыбке. — Особенно с другими.
— А что такого? Я мужчина!
— Мужчина? — ядовито выплюнула она. — Ты — бабник, жиголо, Казанова, плейбой — все вместе взятые! И женился на мне только потому, что не смог смириться с отказом.
Это упоминание о прошлом, где он был желторотым юнцом, а она — сногсшибательной учительницей-практиканткой, на миг перенесло их обоих в далёкое прошлое, где ещё существовали понятия любви, страсти, вожделения, где оставалось место подвигу и завоеваниям.
— Но ведь женился, — Гена попробовал обернуть всё в шутку.
— Уж не рассыпаться ли мне в благодарностях? — съязвила жена, затем добавила деловым тоном, — предлагаю обсудить условия. Дети, недвижимость и машины остаются у меня. Кроме того, я бы хотела получить месячное содержание в размере, скажем, четырехсот тысяч рублей.
Гена откинулся в кресле, свёл вместе кончики пальцев и слушал с вежливым любопытством.
— Губа не дура, Поль. А почему сразу не лимон деревянных?
— Я всё посчитала: содержание дома, оплата обучения для детей, расходы на одежду и еду. С прислугой придётся расстаться, но это небольшая цена за возможность быть счастливой. Взамен я не покушаюсь на твой бизнес. Полагаю, это будет честно.
— Дай угадаю! — внезапно развеселился Самойленко. — Если я откажусь, ты пойдешь по наиболее жёсткому сценарию и отсудишь у меня всё, верно?
— До последних портков.
— Какое коварство! — Гена хлопнул в ладоши, аплодируя женской изобретательности. — Ты просто загнала меня в угол, родная, припёрла к стенке, обезоружила и обескуражила. Только есть один маленький нюанс, о котором ты забыла.
Он поднялся со своего места, обогнул стол и склонился над ликующим лицом супруги.
— У нас подписан брачный договор. С чем ты пришла, с тем и уйдешь.
— Я прекрасно помню о нём, — весьма сдержанно ответила Полина, с честью выдержав колючий взгляд мужа. Если бы глазами можно было убивать, её бездыханное тело уже заворачивали бы в пластиковый мешок. — А вот ты, похоже, запамятовал, что в нём есть пункт о супружеской измене. В случае адюльтера противоположная сторона при разводе получает всё.
— Милая, кто консультировал тебя в вопросах семейного права? — елейным голосом проговорил Гена, отходя к бару, что скрывался под крышкой напольного глобуса. Налил себе порцию джина, чуть пригубил и продолжил, — спешу уверить тебя, что одних слов о факте измены недостаточно, потребуются доказательства, а разве они у тебя есть?
Полина поджала губы.
— Да все кругом знают, что ты кобелируешь направо и налево.
— С той же лёгкостью они могут узнать, что и ты не столь безупречна. Хочешь превратить бракоразводный процесс в фарс — милости прошу. Только подумай вот над чем: любого мало-мальски годного адвоката, которого ты наймешь, я куплю с потрохами, и он будет плясать под мою дудку.
— Всех купишь что ли? — закатила глаза супруга.
— Не сомневайся, — поддакнул Гена. Разговор начал его утомлять. — Поэтому предлагаю всё решить полюбовно. Я оставлю тебе дом, прислугу и машину. Опеку над детьми разделим поровну, я хочу видеть сыновей в любое время дня и ночи, когда бы мне этого не захотелось. Насчёт месячного содержания я подумаю, возможно, даже соглашусь с твоей суммой.
Полина встала, горделивой ланью прошествовала к двери, но на пороге обернулась и злобно прошипела:
— Мы ещё посмотрим, чья возьмёт.
Самойленко не имел ничего против неравного боя. Если она хочет драться — бога ради. У него всегда найдется козырь в рукаве.
***
Сегодня намечалось грандиозное веселье, о котором с утра и помыслить было невозможно. Всего два слова, произнесенных Элей в трубку, вмиг перевернули действительность с ног на голову. Лена Соболева взялась вытаскивать подругу со дна гнилостного болота под названием "Любовные передряги", притом с королевским размахом.
В тот же час созвали близняшек Иру и Вику,
