ты! ‒ пугается Леня. ‒ Говорю же, она меня не видела, так что никакой судебки не будет!
Ох-х, какой же он все-таки… занятный.
‒ Разве вы, ‒ тихо спрашиваю я, ‒ теперь меня не презираете?
— Милая, ‒ говорит Катерина, ‒ я ‒ мать. У меня четверо детей. У них у каждого шило в заднице. Но, как бы они меня не бесили, я никогда не сделаю того, что сделала та дрянь. Если уж дошло до такого, как сегодня, я даже представить не могу, через что тебе пришлось с ней пройти до этого. Уверена, вся эта хрень, которую она тут наговорила, просто высосана из пальца. Не переживай.
Я прикусываю губу ‒ и тихо говорю:
‒ Я не забрала свою младшую сестру из детского сада, и она пошла домой сама. Когда Поля переходила дорогу, ее сбил пьяный лихач. Мы очень долго лечили ее в разных центрах, но хромота так и осталась.
‒ Господи! ‒ округляет глаза Катерина. ‒ И твоя мать обвиняла в аварии тебя?! Вот же сука драная!
‒ Погоди, ‒ хмурится Леня, ‒ а почему сестренку из сада ты забирала? Эта дрянь на работе была?
‒ На свидании. В кафе. Я потому и не забрала Полю из сада: разозлилась, что пока я с ней, мама бегает по свиданиям.
Катерина ругается. Матерно. Даже Леня добавляет пару ласковых. А потом Катерина меня обнимает:
‒ В этом нет твоей вины. Думается мне, старая грымза специально валила все на тебя ‒ а ты и попалась. И тянула это ярмо на себе всю жизнь. А когда взбрыкнула, она и примчалась сюда быстрее ветра, чтобы снова накинуть на тебя ярмо. Убить ее за это мало.
Я чувствую облегчение. Каждое слово как бальзам на душу. Мама действительно взвалила на меня всю вину ‒ и я безропотно принимала это всю жизнь, думая, что виновата одна. Но теперь, слушая других, я, наконец, прозреваю ‒ и мне будто становится легче дышать.
Будто чья-то когтистая ледяная ладонь, держащая мою грудь в железной хватке, начала разжиматься.
‒ Спасибо, ‒ тихо говорю я и смаргиваю слезы благодарности, ‒ вы понятия не имеете, как много значили для меня эти слова!
В тот момент я еще не знала, что именно с этого дня и начался мой путь к исцелению.
61. Демьян
Когда Лера уходит, я подхожу к мониторам. Тем самым, за которыми я за ней наблюдал. И тем самым, которые сейчас «от» и «до» засняли всю безобразную сцену, которая произошла в «Медальке». Молча смотрю на работающие экраны — а потом без раздумья, одним ударом смахиваю их на пол. Те валятся, часть мониторов разбивается сразу, два остаются целыми и даже продолжают записывать. Просто наступаю на них сверху ‒ и картинок больше нет.
Данные из серверной я удаляю в тот же день ‒ и мои, и ЧОПА, и самой сети. Они не успеют дойти до руководства Леры ‒ ей не придется волноваться о том, что она лишится работы, ведь я позаботился о том, чтобы этого не произошло. Осталось разобраться с последней записью. Ее я оставлю на потом.
А до нее…
Лера не хочет, чтобы я причинял ее матери вред. Я и не буду. Своими руками. Просто и незатейливо… отправлю ее в психушку. Старой суке там самое место. Лере необязательно об этом знать, для нее ее мать отправится заграницу на деньги, внезапно полученные от какого-нибудь отдаленного родственника, и бросит детей, проживая свою лучшую жизнь. А на деле больная тварь до конца своей жизни будет жить за высокими стенами под охраной санитаров и в окружении таких же больных, как и она сама.
И это я еще милосерден.
Но остался последний человек, о котором я должен позаботиться ‒ и здесь я не собираюсь проявлять снисхождение. Та белобрысая фифа, за которую Лера вступалась и защищала, и которая посмела пойти против нее ‒ ей нет оправдания. Я делаю пару звонков ‒ и вот наготове у меня уже есть план.
‒ Уау! ‒ говорит Чуйка, валясь на диван. ‒ Я и не думал, что ты снова закатишь тусу в «привате»! С последней твоей вечеринки прошло столько времени, что я решил, что ты уже загасился!
‒ Это вечеринка-прощание с холостяцкой жизнью, ‒ ухмыляюсь я.
Крот бросает на меня косой взгляд. Он пришел, но держится в стороне: не забыл еще, чем закончилась наша последняя встреча в ресторане. И правильно делает. Пусть посидит тише воды, ниже травы, в следующий раз хотя бы будет думать, прежде чем ляпнуть что-нибудь о Лере своим поганым языком. Кристи тоже здесь, демонстративно кружится возле Баркова, одного из новеньких, только недавно вошедшего в наш круг. Одной проблемой меньше.
‒ Значит, ‒ удивляется Чуйка, ‒ ты уже все? Семейный человек?
Семейный человек? Это… звучит странно. Но мне нравится. Я ‒ семейный человек. И моя семья ‒ это Лера. Сейчас только Лера, но потом…
Я улыбаюсь ‒ и отвечаю:
‒ Да, думаю, меня уже можно так назвать.
Потому что я действительно хочу создать семью с Лерой. Хочу, чтобы все было так, как я представлял себе со слов Стаса. Хочу быть с ней по-настоящему. Я сумел сломать лед в наших отношениях, осталось не облажаться и медленно, подавляя свою звериную натуру, показать ей, что лучше меня для нее быть не может.
‒ Тогда поздравляю! ‒ говорит Чуйка. ‒ Выпьем!
Мы поднимает бокалы и отпиваем. Вечеринка только начинается, народ разогревается, но четверка специально приглашенных тусовщиков быстро превращают ее в огонь. Дверь открывается ‒ и входят приглашенные на вечеринку сотрудники «Семейного». Среди них ‒ я удовлетворенно щурюсь ‒ белобрысая фифа.
Она удовлетворенно осматривается и прикусывает губу, не догадываясь, что я за ней наблюдаю. Ее глаза блестят, она взбивает волосы, поправляет грудь ‒ и уверенно ныряет в толпу, извиваясь в танце. Я чуть поднимаю руку, привлекая внимание двоих людей, что лениво сидели на креслах. Те встают ‒ одновременно ‒ и уверенно двигаются к извивающейся в танце фифе. Они облепляют ее одновременно, спереди и сзади. Вижу, как фифа потрясенно округляет глаза, затем она моментально оценивает стоимость их прикидов и аксессуаров ‒ и начинает двигаться в их руках томно и страстно, как будто не танцует на танцполе, а уже отдается им прямо там.
Прекрасно. И так просто. Осталось чуть-чуть. Парни отрабатывают свои деньги на «ура». Они умело
