распаляют ее аппетит, их руки скользят по ее телу. Вот один из них что-то шепнул ей на ухо. Глаза фифы потрясенно распахиваются, когда сразу двое парней ведут ее на диваны, ее лицо взволновано и раскраснелось. Она вытягивает руку, чтобы ухватить бокал с шампанским с подноса, но один из сопровождающих ее парней со смехом забирает у нее бокал. Молодец. Когда свершится моя месть за Леру, эта дрянь должна быть трезвой, чтобы запомнить каждую минуту, каждый миг того, что произойдет после.
Они устраивается на диване, все втроем. Фифа напрягается, когда руки парней откровенно скользят под ее юбку, но тут она видит, что всем вокруг плевать ‒ на соседнем диване уже почти занимаются сексом ‒ поэтому она расслабляется и даже тянет свои ручонки к рубашке парня. Три тела сплетаются: она зажата между двумя мужчинами и ловит кайф, когда ее юбку задирают, и сразу две мужские ладони скользят под ее трусики. Она стонет и откидывается назад, головой на грудь парня, что сидит позади. Тот, кто спереди, расстегивает пуговицы на ее блузке и освобождает грудь от лифчики: белая плоть вываливается на всеобщее обозрение. Фифа вздрагивает ‒ и снова стонет, когда губы парня смыкаются вокруг ее соска.
А в следующую секунду…
‒ Ах ты сука!..
Фифа визжит. Визжит как резаная, когда мужик с красными, налитыми кровью глазами хватает в кулак клок ее волос и дерет наверх, снимая с колен парней. Затем она видит лицо мужика, ее глаза расширяются в страхе, и она визжит уже от ужаса.
‒ Шлюха е*аная, свинтила с моими деньгами, а теперь сразу на двух членах прыгаешь?..
‒ Что там происходит? ‒ спрашивает Чуйка, оборачиваясь на визг.
И не он один. Все останавливается, все глядят на то, как невысокий, плотный, вонючий мужик тянет вверх за волосы женщину, а та визжит и пытается вжаться в угол, сверкая голой грудью и задом. Парней же уже и след простыл.
‒ Ничего особенного, ‒ отвечая я, вставая, ‒ просто муж-зэк нашел жену, которая сбежала от него с деньгами.
‒ Ого, ‒ радуется Чуйка, ‒ я раньше такое быдло только по телеку видел!
Я усмехаюсь и двигаюсь к диванам. Чем ближе я подхожу, тем более мерзко выглядит сцена ‒ и тем радостнее ревет зверь внутри меня.
‒ Шлюха! ‒ орет мужик и замахивается, намереваясь ударить фифу по щеке.
‒ Стой.
Я успеваю ухватить его руку, не позволяя ему это сделать. Моих ноздрей касается отвратительный запах застарелого пота, давно нестиранного белья и табака. Прекрасно. Как раз то, чего заслуживает фифа. Она распахивает глаза. Видя мое вмешательство, она радуется и молит:
‒ Д-Демьян Ег-горович, помогите мне! Он меня убьет!
‒ Разве можно, ‒ говорю я, обращаясь к мужику. Тот таращит на меня свои круглые глаза, явно оценивая мой физический перевес. ‒ Портить настроение окружающим? Хочешь наказать свою шалаву ‒ сделай это там, где никто не видит.
Глаза фифы стекленеют. Она в шоке смотрит на меня. Мужик радостно подбирается ‒ и рывком сдергивает фифу с дивана. Та издает вопль и, скрючившись, хватается за свои волосы, пытаясь вырвать их из хватки мужика.
‒ Демьян Егорович! ‒ вопит она в ужасе.
‒ Это, ‒ сладко улыбаюсь я, ‒ тебе за Леру.
Она замирает. В ее глазах появляется понимание ‒ до нее, наконец, доходит. И ее охватывает ужас. Она визжит, как резаная, все еще полуголая, но мужик тянет ее прочь, к выходу, и вскоре ее визги затихают где-то за углом, а мне в ладони ложится ее телефон, который один из парней вытащил из ее кармана, пока ублажал эту крашеную б*ядь.
Я смотрю на экран и улыбаюсь. Здесь ‒ последняя и единственная запись того скандала в «Медальке». Вот теперь действительно конец. Не волнуйся, Лера. Я обо всем позаботился.
Больше ни одна тварь, включая меня, не посмеет тебя обидеть. Клянусь своей жизнью.
62. Валерия
‒ Она получила что? ‒ изумленно смотрю на Полю, не веря своим ушам.
‒ Наследство, ‒ Поля сама выглядит не менее шокированной, чем я, но у нее хотя бы была фора в пару часов, чтобы более-менее прийти в себя. ‒ Позвонила ужасно радостная, сказала, что это какой-то там троюродный зажиточный дядя из Болгарии, который, цитирую, «разосрался со всей своей родней» и завещал свой дом и деньги кому подальше, чтобы семье ничего не досталось.
Мы сидим в кафе и едим мороженое. Полина пришла всего пару минут назад и сходу в карьер ошарашила меня содержимым своего последнего телефонного звонка с матерью.
‒ Неожиданно, ‒ говорю я.
‒ Еще как! ‒ соглашается она. — А дальше она сказала, что уже сегодня отправится в Болгарию и поэтому мы должны, цитирую, «дальше как-нибудь сами».
За нашим столиком воцаряется недоуменное молчание.
‒ Как думаешь, — задумчиво говорит Поля, ‒ мы ее еще увидим?
‒ Что за ерунду ты говоришь? ‒ отмахиваюсь я. ‒ Мама тебя очень любит, она тебя одну точно не бросит.
Если честно, моей первой мыслью, когда Поля рассказала мне про дядю, было то, что это подстроил Демьян. Но это было бы слишком нелогично. Судя по характеру Демьяна, он бы скорее отправил маму в какую-нибудь ссылку, а не организовывал ей поездку за рубеж, за еще и не снабжал бы ее деньгами, лишь бы она была от меня подальше. Неужели маме действительно подфартило и она получила наследство? Бывает же…
‒ Ну да, ‒ отвечает Поля. Судя по ее лицу, она не очень-то верит в то, что мама с ней теперь свяжется.
‒ Хэй, ‒ говорю я, ‒ это же здорово. Больше никакого тотального надзора, никакого, ‒ «гребаного испанского стыда», думаю, но вслух произношу, ‒ причитания над головой. К тому же, глядишь, может, она и нам от своего нового фонда что-нибудь отщиплет.
Поля смеется. Да, ей мама действительно может хоть что-то оставить ‒ очень надеюсь на это, ‒ но мне на это точно можно не рассчитывать. Но Поле не нужно об этом знать. Поле вообще не нужно знать, что несколько дней назад учинила мне мама в «Медальке».
‒ В любом случае, ‒ сияет Поля, ‒ я ужасно по тебе соскучилась и теперь безумно рада тебя видеть!
‒ Ты моя прелесть, ‒ таю я, и наступает сезон обнимашек.
Мы весело проводим время. Я чувствую себя, как никогда посвежевшей, отдохнувшей и свободной, будто оборвались тяжелые цепи, которые
