она, ‒ выйдешь из себя и причинишь кому-то вред…
‒ Не волнуйся, я вручу тебе поводок, ‒ я усмехаюсь, ‒ от своего зверя. ‒ Она распахивает глаза и смотрит на меня удивленно и растерянно. ‒ И не нападу ни на одну тварь ‒ до тех пор, пока сама не скажешь мне «фас».
‒ Этого не будет, ‒ твердо говорит она, отворачиваясь.
‒ Не стоит зарекаться, ‒ улыбаюсь я, ‒ жизнь порой преподносит такие сюрпризы…
‒ В таком случае, время пошло. Теперь мы официально пара.
‒ … да. Теперь ты официально моя.
Внутри меня все ревет и торжествует. Я вытягиваю руку, беру ее ладонь ‒ и целую ее. Смятение Леры отчетливо читается на ее лице. И мне безумно, безумно нравится на это смотреть. Я хочу большего, гораздо большего, хочется смять ее губы в поцелуе, хочется коснуться ее тела, хочется слиться с ней воедино ‒ но я не мудак, чтобы принуждать ее.
Время придет. Мой зверь подождет ‒ пока хозяйка сама не потянет за поводок, заставив меня приблизиться к ней вплотную.
‒ И еще ты должен знать следующее, ‒ она высвобождает свою руку. Я позволяю ей это сделать, хотя и чувствую сожаление. ‒ Я не собираюсь идти на поводу твоих чувств и ставить тебя во главе своей жизни. Я ‒ сама себе хозяйка. Буду работать там, где захочу, заниматься тем, что мне нравится, делать то, что подсказывает мне сердце ‒ и ты мне не указ. Я не буду под тебя подстраиваться. И не собираюсь ставить тебя во главе своей жизни. Пока… пока у меня не появятся чувства к тебе, ты будешь… где-то на пятом или шестом месте в моей жизни. После Поли, работы, увлечений и прочего. Я не буду ради тебя менять свои планы, не собираюсь подгонять под тебя свое расписание или от чего-то отказываться. Ты можешь рассчитывать только на то время, что останется в моей жизни после всего остального. И скажу сразу ‒ если тебя это не устраивает…
‒ Устраивает.
Она бросает на меня быстрый взгляд. В нем ‒ целая смесь всего. И раздражение от того, что я снова ее перебил и сбил ее с мысли. И недоумение от того, что так легко согласился. И неуверенность от того, что делать с этим дальше.
И растерянность ‒ от того, каким взглядом я на нее сейчас смотрю.
‒ Я был очень, очень плохим мальчиком, ‒ говорю ей со смешком, ‒ но обещаю исправиться.
Лишь бы ты была рядом.
64. Валерия
Два месяца спустя
‒ Встреча с Алексом?
‒ Да, ‒ я беззаботно склоняю голову набок, внимательно глядя на лицо Демьяна.
На моем лице ‒ равнодушие и спокойствие, но внутри меня все сжимается и дрожит. Мы находимся в его рабочем кабинете в «Семейном». Демьян сидит за столом, перебирая бумаги, а я нагло устраиваюсь прямо на столе, перекрыв ему всю рабочую зону. С момента нашего разговора, где я выставила условия и мы официально стали парой, прошло два месяца. Все это время я его изводила ‒ мстила за его поведение. Я назначала встречи ‒ и не появлялась на них, безразлично говоря, что забыла. Я выбрасывала его подарки и демонстративно раздавала их коллегам. Я могла обронить какую-нибудь грубость, или напоказ пренебречь Демьяном, или отдать ему какой-то приказ.
Но он ни разу не вышел из себя. Просто неизменно улыбался и смотрел так, что я начинала гореть под собственной кожей, потому что даже слепому было очевидно, как сильно…
Он меня жаждет.
Я видела, как темнели его глаза. Видела, как менялось его дыхание. Видела, как расширялись его зрачки. Видела, как напрягаются его мышцы. И откровенно его провоцировала. Надевала короткую юбку, или расстегивала на блузке на одну пуговицу больше приличного, или зарывалась в его объятия и притворялась спящей ‒ и ждала. Внутри меня все трепетало, я чувствовала себя не в своей тарелке, потому что никогда раньше не была такой стервой ‒ но мне был нужен повод. Если бы Демьян хоть раз пересек границу, хоть раз разозлился на меня или попытался принудить меня к близости, я бы бросила его без сожаления. Но он ни разу не пересек черту.
И мое сердце дрогнуло.
Он познакомил меня со Стасом ‒ и меня поразило то, что такой человек, как Демьян, вдруг умеет дружить и при этом бесконечно дорожит этой дружбой. Я видела, как он прислушивается к Стасу, как внимательно его слушает, как улыбается, как расслабляется его лицо ‒ и не узнавала Радова. Он будто действительно изменился.
И каждый раз, когда он показывал себя нового, я все больше и больше начинала чувствовать к нему что-то, подозрительно похожее на симпатию.
Я даже познакомила его с Полей. Жутко боялась и не спала накануне их встречи, но все оказалось зря: он вел себя с ней так, будто она была хрустальной вазой, драгоценной хрустальной вазой, которую надо беречь изо всех сил. Тогда, во время этой встречи он впервые мной пренебрег: он ухаживал за Полиной так, что я…
Заревновала.
И почувствовала себя последней идиоткой. А еще…
Я поняла, что он стал мне небезразличен. Что медленно, но верно влез в мое сердце. Но он все еще был зверем. Пусть затаившимся, пусть казался прирученным, но…
‒ Что ты о нем думаешь? ‒ взволнованно спросила я Полю сразу после того, как мы расстались с Демьяном.
Если Поля скажет мне его бросить, я так и сделаю. Буду сожалеть, но…
‒ Злодейский! ‒ пискнула Поля восхищенно. ‒ Идеальный злодейский психотип! Как ты думаешь, он согласится для меня позировать?!
А еще Демьян оплатил ей лучших специалистов. И я не стала отказывать, впервые приняла его помощь, потому что все это было ради Поли. Специалисты не сказали ничего нового, но сам факт того, что он озаботился ее здоровьем…
Окончательно меня покорил. Я больше не смотрела на него, как на психа. Даже спросила как-то раз, с чего же он на меня так разозлился, но он тогда рассмеялся и сказал, что забыл. Помнится, я вышла из себя, но быстро успокоилась. Я впустила его в свое сердце.
Но все еще опасалась. И хотела провернуть последнюю проверку. Если он ее пройдет, я больше не буду его мучать ‒ и позволю себе его любить.
Поэтому, когда я завожу разговор об Алексе, мои пальцы холодеют ‒ но мое лицо так
