он сгружал свои вещи на стул напротив. — Зато пью горячий шоколад.
Коннор постучал костяшками пальцев по столешнице, и его взгляд смягчился.
— Один горячий шоколад, понял. Никуда не уходи.
Я фыркнула в ответ и потянулась к его спортивной сумке. Хотела достать его учебник, пока он ходил за напитками. Сегодня в планах было начать предпоследнюю главу про описательную статистику, одну из самых сложных тем в алгебре. Я вытащила блокнот Коннора и открыла его.
На странице среди уравнений и числовых осей я заметила свое имя. Первой мыслью было, что это с того дня, когда я сама его записала, но моего номера телефона рядом не было. Да и почерк был не мой. А Коннора.
«Придется записать, — сказал он тогда. — Иначе не запомню».
Я перелистнула на следующий чистый лист и положила блокнот на стол, а в сердце что-то затрепетало.
— Большой горячий шоколад для королевы математики, — объявил Коннор, ставя передо мной бумажный стаканчик с красной молнией сбоку. — И один для меня. Все равно уже поздно для кофе.
— Спасибо, — тихо сказала я, пока он устраивался на металлическом стуле напротив. В последний раз я видела его на футбольном матче в пятницу, и та непринужденность сменилась легким напряжением. — Давай сразу к делу. Это одна из последних тем, и там все запутанно.
Коннор отпил из своего стаканчика, отставил его в сторону и достал из сумки карандаш.
— Так точно, репетитор.
Он работал сосредоточенно, под размеренный аккомпанемент джаза. Пока Коннор переписывал задания по нашей уже сложившейся схеме, я попыталась представить, как он выводил мое имя в своем блокноте. Получалось странно. Так странно, что от этой мысли я улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
Я достала записку, которую он сегодня подсунул мне в шкафчик, разгладила ее и аккуратно оторвала край, чтобы получился ровный квадрат.
— Как прошли выходные? — неожиданно для себя спросила я.
Задавать такой обыденный вопрос было странно, но не спросить я не могла. Не сейчас, когда мое навязчивое любопытство грозило съесть меня заживо.
— Без приключений, — без подробностей ответил он. — А твои?
Я вспомнила звонок Джози и наш разговор и загнула один уголок листка бумаги.
— Тоже без приключений.
— Как свидание с Алексом?
Вопрос тяжело повис в воздухе. На него был прямой ответ. Но также был ответ, который казался более правдивым.
— Думаю, ты оказался прав.
Карандаш Коннора замер на полпути. Он поднял на меня взгляд, не поднимая головы. От теплого освещения в кофейне ореховый цвет его глаз казался почти золотым.
— В чем именно?
Я провела пальцем по своему будущему оригами, но внутри не было радости. Только клубок противоречий.
— Ты говорил, что не веришь, что люди могут влюбиться в старшей школе. Я... думаю, ты прав.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Вообще ничего. Я просто много думала. О себе, о нас... То есть, обо мне с Алексом, — я запнулась, взяла стаканчик и поднесла к губам. — Мне всего семнадцать. Что я вообще понимаю в любви?
Горячий шоколад обжег язык, проложив огненную дорожку до самого горла. Коннор лишь внимательно смотрел на меня.
— Я халтурю, — наконец сказал он.
— Халтуришь?
— Я — никудышный репетитор. Мои любовные советы не работают.
Я чуть не фыркнула от его серьезности.
— Может, мне стоило выбрать кого-то, кто не ссорится постоянно со своей девушкой. Хотя, похоже, она простила тебя за ту историю с подсобкой.
— Ты про тот поцелуй на игре в пятницу? — угадал Коннор, снова взяв карандаш и постукивая им по блокноту. — Поверь, если бы вокруг не было толпы, она бы и не подумала меня целовать.
— Она поцеловала тебя только на публику?
— Она много что делает только на публику, — Коннор снова уткнулся в учебник и стал писать конспект, но через секунду взгляд его снова оторвался от страницы. — Я ошибся.
— У тебя же есть ластик, — сказала я, указывая на его карандаш. — Хотя раз ты просто переписываешь, там все должно быть правильно.
— Я думаю, что влюбиться в школе можно. Если это правильный человек.
Его слова вызвали во мне одновременно облегчение и тревогу — две половинки одного запутанного целого.
— Ты правда так думаешь?
Он медленно кивнул.
— Да.
Я снова сосредоточилась на своей розе, остановившись на самом сложном месте. Мозг отказывался вспоминать схему, не в силах справиться с геометрией, которая разворачивалась прямо передо мной.
Если бы я не любила Алекса, разве расстроилась бы так, когда он оставил меня в закусочной Wallflower? Но если бы любила, разве мне не хотелось бы быть с ним, даже если это значит смотреть, как он играл в видеоигры?
Если бы я его любила, задавалась бы я такими вопросами?
Коннор накрыл своей рукой мою, почти полностью скрыв бумажную розу. Ладонь его была слегка шершавой, но приятно теплой. И снова меня накрыло это чувство, будто я на американских горках. Я попыталась подавить странное ощущение, но оно вспыхнуло, словно раздутое ветром пламя, охватив все изнутри.
— Когда-нибудь ты должна меня научить, — сказал Коннор, проводя пальцем по краю цветка. Прикосновение было осторожным почти нежным, чтобы не помять тонкую бумагу. — Они всегда выглядят так круто. Ты же говорила, что оригами — это тоже математика, да?
— Скорее геометрия, чем алгебра. Я даю уроки тебе только по алгебре.
— Черт, — с фальшивой досадой выдохнул он, но провел рукой по губам, скрывая улыбку.
Эти чувства. Именно в этот момент все встало на свои места. Как будто я перечислила врачу симптомы, а он поставил точный диагноз. Странный трепет внутри, колотящееся сердце. Мне нравился Коннор Брэй?
Дверь звонко распахнулась, и я дернула руку, выронив розу. Отрицай, отрицай, отрицай, — кричало все внутри меня, но я не могла.
Да и времени у меня уже не было. Мой взгляд зацепился за человека в дверях, которого я тут же узнала. Это был такой удар, словно через меня пропустили электрический ток, а за ним хлынула ледяная волна адреналина. Потому что вошедшая уставилась прямо на меня с раскрытым от удивления ртом.
Это была Мэдисон.
Глава 22
Мэдисон была одета так, будто собралась на свидание: синее платье в цветочек, через плечо небрежно перекинута джинсовая куртка. Увидев нас, она широко раскрыла глаза, и стала переводить взгляд с меня на Коннора и обратно, словно следила за теннисным матчем. И тут ее взгляд остановился на руке Коннора, лежавшей на столе совсем рядом с моей.
Коннор обернулся, чтобы понять, куда я уставилась, и тихо выругался.
Собравшись с духом, Мэдисон решительной походкой направилась к нашему столику,
