настоящее.
Мы проводим прекрасный вечер в кругу друзей: смеёмся, пьём безалкогольное шампанское, но всё равно пьянеем друг от друга. Я не могу насытиться ею, моей лазерной девушкой, постоянно прижимаю к себе, зарываюсь носом в волосы, кружу в танце, снова и снова целую. Я не знал, что такое влюблённость. Всегда смеялся над друзьями, которые на моих глазах превращались из беспринципных альфа-самцов в покладистых котят. На них жалко было смотреть — так я думал раньше. А сейчас понимаю, что в тот момент они чувствовали себя куда счастливее меня. Они понимали, чего хотят, их сердца наполнялись теплом, а в душе исчезала эта чёрная зияющая дыра, которую мы пытались заткнуть беспорядочным сексом и алкоголем.
Я приехал с этой дырой на остров, а уеду полноценным и наконец-то готовым меняться.
— Лазерная... — подхожу к своей девушке, стоящей у борта и наблюдающей за тем, как яхта медленно подходит к пирсу. — Предлагаю сбежать, как только этот прекрасный лайнер коснётся суши.
— А как же продолжение вечеринки? Все собираются пойти в White Stone петь песни в караоке.
— И это прекрасно. Значит, у нас на выбор целых два дома, где мы можем устроить приватное караоке только для нас двоих.
— У нас нет караоке, — хихикает Кира, прижимаясь теснее к моему телу и рискуя завести меня раньше времени, а заодно продемонстрировать друзьям мой стояк.
— У Глеба есть целая комната. Значит, с домом определились?
— Получается, что так...
Мы не дошли до караоке. Стоило нам оказаться на территории дома, как мы начали целоваться и, кажется, не прекращали до самого утра. Кира скинула в гостиной своё белоснежное платье Афродиты и, оставаясь только в крупных золотых украшениях, позволила мне утонуть между её ног и довести её до экстаза языком. Затем мы осквернили диван в гостиной, где я грязно трахал её сзади, сжимая в кулаке золотые волосы и ощущая себя самым везучим ублюдком на свете. Потом мы вместе приняли душ и, измотанные, но всё ещё не насытившиеся друг другом, перешли к медленному сексу.
Кира сидит на мне и тихо стонет, плавно приподнимаясь и очень медленно опускаясь. Мышцы пресса напряжены, будто я на тренировке, я сжимаю её осиную талию и с каждым движением вхожу всё глубже. Её стон становится протяжнее, мой пульс — выше. Раз за разом кровь разгоняется всё быстрее, и моё высвобождение уже неизбежно. Лазерная задерживается наверху, потом немного меняет положение тела, ускоряет темп. Я сжимаю её ягодицу, она прикусывает мою губу. Я тяну за корни её локонов, она отвечает толчком. Наши тела бьются друг о друга, пальцы сжимаются до белых костяшек — ещё один удар, ещё один вдох, выдох, взгляд, натяжение, взрыв и кульминация.
Из меня вырывается гортанный звук, похожий на рёв и стон одновременно. Кира обессиленно соединяет наши лбы, продолжая кататься на волнах оргазма.
— Фил... Что бы тебе обо мне ни сказали, знай: это всё по-настоящему.
Я в полуживом, обмякшем состоянии, с туманом перед глазами и полной кашей в голове, не сразу различаю смысл её слов.
— А что мне могут про тебя сказать?.. — с усмешкой спрашиваю, будто это имеет значение. Я не откажусь от неё, даже если окажется, что она глава картеля по торговле людьми.
— Неважно, просто знай. — Лазерная накрывает мои губы протяжным сладким поцелуем, который действует на меня, как хлороформ на салфетке: веки тяжелеют, вся усталость активного дня разом наваливается и неустанно утягивает в сон.
Я отвечаю любимой на поцелуй и укладываю её рядом, чтобы заснуть в тёплых объятиях.
— Я люблю тебя...
Сквозь дымку слышу я, но уже не имею возможности ответить — только подумать: и я тебя, Лазерная.
Глава 34. Последнее желание
Фил
Утро. Я открываю глаза в полной уверенности, что рядом лежит моя любимая девушка. Сейчас я повернусь, притяну её к себе для горячего поцелуя — сначала в губы, потом в шею, в грудь, — и, прокладывая мокрую тропинку вдоль её тела, дойду до сладкого бугорка между ножек. Хочу, чтобы она выкрикнула моё имя и, вполне возможно, разбудила Глеба. Потом войду в неё, глядя в глаза, и, когда мы оба будем на вершине наслаждения, впервые прямо и чётко скажу, что люблю. Признаюсь в своих чувствах, заклеймив её в этот момент собой. Потом мы будем весело завтракать, щеголяя по летнему дому в полуголом виде, много целоваться, хихикать и, скорее всего, бесить Каменского своим непристойным поведением. Соберём мой чемодан и поедем к ней — собирать её вещи, не размыкая рук сядем на один паром, в один самолёт и улетим в один город, чтобы продолжить то, что начали на этом острове.
И вот я открываю глаза — и не вижу её. Тёплого стройного тела нет в моей постели, на соседней подушке не разбросаны светлые локоны, единственное, что осталось, — её аромат. Но самое страшное другое: в доме гробовая тишина. Ни шума воды в душевой, ни клацанья посуды внизу на кухне, ни разговоров на террасе.
Подскакиваю, срываю шорты, висящие на кресле, и, на ходу натягивая их на голую задницу, бегу вниз по лестнице.
— Кира!
Гостиная пустая.
— Лазурская, мать твою!
В ванной никого.
— Лазерная! Ты где?
Туалет, гостевая комната, спортзал, игровая, гардеробная, подвал и даже комната Глеба — пустые. Вряд ли она могла оказаться хотя бы в половине этих мест, но мне нужна хоть какая-то надежда. Выбегаю на террасу и, мечась по территории, ору во всю глотку:
— Кира! Лазерная!
— Фил, она уже ушла, — из гаража доносится тихий голос Каменского.
— Ты... ты видел её? Она уехала вещи собирать?
Глеб не смотрит на меня, продолжает крутить болты на мотоцикле, неопределённо пожимая плечами.
— Каменский! Куда она поехала? — требовательно ору я.
— Филатов, ты знал, что всё этим и закончится. Просто отпусти.
— Какого хрена?
Глеб опускает голову и начинает вытирать пальцы от мазута.
— Она что... Она... — дыхание спирает от осознания того, что мне не решается сказать Каменский. — Она сбегает?
— Фил, так будет лучше... — грустные глаза друга взрывают внутри меня динамит.
Да пошли вы на хуй со своим «будет лучше».
Я срываюсь с места и запрыгиваю на его мотоцикл. Глеб выкатил его, чтобы заправить, и так удобно оставил ключи в зажигании. Завожу железного коня и резко выкручиваю газ так, что сам чуть не слетаю с сиденья.
— Влад, стой, ты ничего не изменишь! — он срывается за мной, но в ответ я только обдаю его выхлопом.
Ветер хлещет по лицу, по телу
