пялюсь на поблескивающий тонкий ободок серебристого металла с аккуратным черным камушком по центру.
Боже.
Тим
Провожаю взглядом фигурку Ведьмы.
Она машет мне на прощание, и двери терминала бесшумно закрываются за ней.
— Че, бро, зря пели? — Сева закидывает руку мне на плечо. — Не купилась на твои сладкие речи?
Криво ухмыляюсь, шутливо пробивая ему в солнышко:
— Не завидуй. Не всех ждет дома готовая невестушка с яблоком в зубах.
— Ой, не напоминай! — морщится. — Сегодня большой семейный ужин, и мое исчадие там будет с папан и маман. Я заранее готов притвориться мертвым, только бы не видеть эту жабешку.
— Сева! — ахает недовольно Столица. — Саш, твой друг идиот!
— Нет, он просто хочет жить.
— Бессонов, я ведь могу и вернуть тебе кольцо!
— А по жопе?
Ржем с Панчем, слушая их перепалку.
Я хочу схохмить про «стерпится-слюбится», но замечаю, как раскрываются двери терминала и там стоит моя Ведьма. С квадратными глазами.
«Ты с ума сошел?» — артикулирует мне губами и добавляет знаменитый жест «придурка».
Давно уже.
Она показывает мне кольцо на безымянном пальце и часто-часто кивает.
Верите? Будто крылья за спиной прорезались.
Под крики пацанов срываюсь к ней. Подхватываю на руки. Вера, плача, целует мое лицо, приговаривая, что я дурной, сумасшедший и самый коварный на свете из всех белобрысых гадов.
Ага. Согласен по всем пунктам.
Счастлив, пиздец просто. Сердце тарабанит на всю катушку, в крови разлив эндорфинов.
Кое-как удается договориться с охраной, что я не террорист и что уйду из таможенной зоны ровно через секунду.
Вот прям щас!
Только еще разок поцелую на удачу свою будущую жену.
Эпилог. Вера
Месяц спустя
Самолет проезжает по полосе последние метры и мягко останавливается.
В салоне раздаются нестройные хлопки, и я тоже пару раз ударяю ладонями. Просто для того, чтобы еще раз убедиться — я слышу.
Улыбка сама появляется на губах, а в глазах подозрительно пощипывает.
Я слышу. Мать вашу, я снова слышу!
Пока отдаленно и глухо, но нужно набраться терпения.
Доктор Чен, с которым мы не расставались целый месяц, предупредил, что процесс восстановления занимает от полугода до года.
После того, как вирус выполнил свою миссию и донес до моих спящих базальных клеток команду, начался первый этап. Клетки активно делились, спеша заменить собой погибших товарищей, а мы с доктором Ченом приготовились ждать.
Первым звуком, который я услышала, был хлопок двери, и я тогда разревелась, кажется, на всю больницу. Это случилось спустя три недели после начала терапии.
А всю последнюю неделю я «тренировалась», прислушиваясь к звукам вокруг.
Да, средние частоты — обычная человеческая речь, шум улицы — мне пока недоступны, но доктор Чен меня уверил, что через два-три месяца я смогу слышать их как все люди.
А через полгода он ждет меня снова в Шанхае, и тогда мы уже точно будем знать, какой процент слуха у меня восстановился.
Нервно облизываю губы, глядя, как к самолету приближается рукав телетрапа.
Тим.
Мы скоро увидимся.
От одной мысли, что он будет рядом, сердце начинает взволнованно стучать в горле, и я привычными движением кручу на пальце ободок кольца.
До сих пор поверить не могу, что этот наглый мажор сделал мне предложение. И я согласилась!
Я дико соскучилась по нему. Наши переписки на протяжении месяца напоминали больше приступы сумасшествия и эротомании.
Щеки начинает печь немилосердно, стоит вспомнить, что мы друг другу присылали.
Он обещал меня встретить.
Получаю свой багаж и выхожу в зону прилета.
Шарю по толпе, нервно сжимая ручку чемодана — так много лиц. Но потом глаза замечают огромный плакат с надписью «Ведьмам сюда».
Взвизгнув, лечу навстречу Тиму и падаю к нему в объятия.
Целую жадно его щеки, губы, подбородок, приговаривая, как заведенная:
— Невозможный. Белобрысый. Гад.
Тим фиксирует мой затылок и сминает губы, углубляя поцелуй. Хозяйничает во рту, успевая пожамкать мою задницу. И мысли тут же съезжают к… этому самому.
— Проткнешь меня своей колбасой, — ворчу, глядя в любимые глаза.
Хмыкает:
— Еще скажи, что не скучала по ней.
Скучала. По всему тебе.
Жмусь растроганно, вдыхая аромат его парфюма. Тим ласково касается моего лица:
— Ну, что там говорит твой доктор Чак-Чак?
По привычке читаю по губам и фыркаю.
— Он Чен. И он сказал, — набираю в грудь побольше воздуха и выпаливаю: — Сказал, что через пару месяцев я буду слышать почти так же, как все. А пока — только очень громкие звуки.
— Ну тогда…
Тим складывает ладони рупором и кричит:
— Я люблю тебя, Ведьма!
На нас оглядываются, удивленно смотрят, но мне плевать. Потому что я его слышу!
В груди распирает от запредельной эйфории. Еще немного, и я взлечу вверх, как воздушный шарик.
— Я люблю тебя, мое мажорище.
Еще несколько месяцев назад мне казалось, что между нами война, обоюдная ненависть и стена из предрассудков и обид. Но войны заканчиваются перемирием, стены рушатся, а ненависть… Она трансформировалась в самое светлое чувство на Земле.
Вжимаюсь носом Тиму в грудь, осознавая, какой сложный путь мы прошли вместе.
И сколько еще пройдем. Но самое главное, что мы сделаем это вместе.
БОНУС
— Ты его украл у костюмеров? — В шоке разглядываю прикид Тима. — Похож на Бонда… Хотя нет! На павлина.
Я бессовестно вру.
Ему идет эта чертова классика.
Черный цвет делает Тима взрослее и как-то строже. Загорелую кожу оттеняет белизна рубашки с той самой фигней, которую умные люди называют придурковатым словом «манишка», а люди попроще давно окрестили «мошонкой». Широкий пояс брюк, бабочка, запонки на манжетах — каждая деталь буквально кричит о роскоши и состоянии владельца.
— Эй! А куда дели моего белобрысого оболтуса, который пачкает пастой всё зеркало в ванной и вечно теряет носки? — не могу удержаться от подколки.
— Не душни, Ведьма. Я и тебе, кое-что прикупил. — Его губы расплываются в довольной ухмылке.
— Гонишь? — Качаю головой. — Я уже не уверена в том, что хочу продолжать…
— Сдаешься? — Тим радостно потирает руки.
Ах ты вредитель!
Мы всю неделю спорим, что классическая музыка проигрывает року и тяжелому металлу.
Мой «бабушкин пианист» стал в позу и заявил, что я просто ничего не смыслю в классике. И прямо таки навязал этот поход в оперу.
— Вот еще! — гримасничаю, а у самой сердечко взволнованно стучит.
— Но знай, если я усну и буду храпеть громче солистов, то во всём виноват ты… — бурчу, принимая из его рук чехол с чем-то невесомым и мягким.
— Тебе понравится! —
