быстро, конечно, но природа заложила в нас механизм регенерации. А в медицинской практике такие случаи далеко не редкость.
Пульс ускоряется, когда до меня доходит смысл его слов.
— И что? Я буду слышать?
— Без слухового аппарата, увы, нет. И диапазон звуков будет минимальным, но частично восстановиться сможете. — Он делает паузу. — Однако, есть и другой путь. Вера, вы когда-нибудь слышали про CAR-T-терапию в онкологии?
Пожимаю плечами, переглядываясь с Тимом.
— Отдаленно.
— Если кратко, то ученые нашли способ перепрограммировать собственные Т-лимфоциты пациента, чтобы те атаковали раковые клетки. Коллеги-сурдологи из Китая пошли по аналогичному пути, только с другим вектором. Генная стимуляция базальных клеток. Они использовали специально сконструированный вирус-носитель, который доставляет факторы роста прямо в поврежденный орган. Гениально же!
Я хмурюсь, пытаясь переварить информацию.
— То есть… пациенту вживляется вирус, чтобы он переболел? — задумчиво роняет Тим.
— Ну всё не настолько буквально, — усмехается Юрий Александрович. — Вирус-носитель в данном случае просто контейнер. Его задача — протащить нужные гены внутрь живых базальных клеток и дать им простую команду: «Делитесь».
Облизываю пересохшие губы.
— И сколько клеток оживит этот вирус?
Юрий Александрович смотрит на снимок, прикидывая что-то в уме.
— При удачном сценарии — процентов пятьдесят-шестьдесят. Теоретически. Но я не хочу давать ложных надежд. Китайские коллеги в первой фазе клинических испытаний получили устойчивую ремиссию у пациентов с нейросенсорной тугоухостью. Результаты обнадеживающие. Часть пациентов вернула до шестидесяти процентов утраченного слуха.
Я не решаюсь задать главный вопрос, но это делает за меня Тим:
— Вы говорите про Китай… А у нас в стране такая технология есть?
По лицу врача я всё понимаю еще до того, как он начинает говорить:
— Увы. Лицензирование, сопутствующие документы, производство векторов… Это вопрос времени и ресурсов. Лет через пять, может быть, шесть.
Пять лет.
Я сглатываю пересохшим горлом, бросая тревожный взгляд на Тима.
Он мягко сжимает мою ладонь в молчаливой поддержке.
Пять лет — это долго.
Смотрю на снимок, различая на нем вкрапления белых точек. Мои живые клеточки. Десять процентов базальной выстилки и вполне реальный шанс, что я когда-нибудь буду слышать.
Ради этого стоит подождать.
— А что мне делать сейчас?
— Сейчас? — У Юрия Александровича брови подскакивают вверх. — Жить, конечно! И жить пол-но-цен-но.
Взгляд его теплеет.
— Вы молодая, Вера. У вас всё впереди. Не теряйте надежду. А через пять лет, когда технология дойдет до наших клиник, вы будете первой в очереди на генную стимуляцию. Ваши базальные клетки никуда не денутся. Вы только берегите себя.
— Спасибо вам, — говорю искренне и поднимаюсь.
Прощаемся с доктором и идем с Тимом по коридору на выход.
— Пять лет, — говорю я ему на крыльце.
Он обхватывает меня за плечи и проникновенно смотрит в глаза.
— Похуй, пляшем. Просто помни, Ведьма, мы в ответе за тех, кого придрочили…
Шлепаю его по плечу, делая большие глаза.
— Пошляк. Услышит же кто-нибудь!
Склоняется ниже:
— Ну тогда накинь эти пять к моим шестьдесят. Терять уже нечего.
Стараюсь улыбнуться, но получается плохо.
— Вот, держи, — Тим протягивает мне ключи, хлопая себя по карману джинсов. — Прыгай в тачку, я мобильник забыл. Ща вернусь.
Пока жду его, прокручиваю в голове слова Юрия Александровича.
Что ж, надеяться и ждать — это я могу.
68. Вера. Ответы на вопросы
Задумчиво катаю последнего мармеладного мишку в вазочке.
Еще до того, как Тим ласково касается моей щеки, я уже чувствую его присутствие. Мое тело словно камертон реагирует на малейшие колебания в воздухе.
— Не спится? — Он садится напротив.
Заспанный, со следом от подушки на лице. Такой родной и милый, что сердце сжимается от нежности.
— Этот метод «кар-ти»… не выходит у меня из головы, — делюсь с ним.
— Боишься, что он не поможет? — Тим легко считывает мой главный страх.
Боюсь. Потому что уже поверила в то, что у меня есть надежда.
Киваю, не в силах сказать это вслух.
— Иди сюда, — он манит меня пальцами, и я перебираюсь к нему на колени.
— Даже если эта хуйня тебе не поможет, — произносит, глядя мне в глаза. — Я всё равно не оставлю тебя в покое. Выучу ваш инопланетянский язык, и мы будем сраться как приличные люди. Молча. А трахаться, один хуй, будем, как неприличные.
Фыркаю.
— Расслабься.
Тим ведет пальцем по кромке моего уха, рассыпая по телу мурашки.
— У моей Зайки есть не только чудесные ушки, но и очень узенькая и горячая норка…
— Придурок! — щипаю его за плечо и показываю это слово на жестах.
Тим ловит мой кулачок и целует сжатые пальцы.
— Но твой же, Ведьма. Еще скажи, что не рада такого жеребца захомутать?!
Закатываю глаза, а сама ласково запускаю ладонь ему в волосы. Глажу отросший ежик, балдея от тактильных ощущений.
Рада. И до сих пор не верю своему счастью.
— Эй, Ведьма, мне-то можно что-то вслух сказать? — Тим ворчливо поджимает губы.
— Я люблю тебя, — признаюсь в самом главном.
— То-то же!
Какое-то время мы молчим, думая каждый о своем.
В объятиях Тима так уютно и тепло.
— Знаешь, что еще не дает мне покоя? — все-таки решаюсь признаться. — Какая-то странная история с МамЛерой и фирмой, что упоминал твой отец.
Брови Тима сходятся вместе.
— А поподробнее?
И я рассказываю всё, что мне известно.
— …а недавно я видела девочку в центре. Совсем крошка. Ей поставили кохлеар, и что-то пошло не так. МамЛера сказала, что брак исключен, но я… — сглатываю. — Твой отец сказал, что эта фирма, «ИнтерМед»… что они отмывают деньги. А я потом увидела у нее на столе документы. Это они! И МамЛера спрятала их в сейф.
Прикусив губу, все-таки произношу главное:
— В центре есть бухгалтер и такие вещи обычно хранятся у нее. Зачем прятать документы в сейф?
— Может, затем, что они не обычные?
Я напряженно думаю о связи МамЛеры с фирмой.
— Ладно, поехали, — Тим аккуратно ссаживает меня с колен.
— Куда?
— Искать ответы на вопросы.
Уже в машине, глядя, как проносятся мимо огни ночного города, спрашиваю:
— Ты же не думаешь забраться к ней в кабинет и вскрыть сейф?
Тим бросает на меня насмешливый взгляд.
— Я что, похож на совсем отбитого гопника?
— Иногда, да.
Смеется, качая головой.
— Не, Ведьма, мне не улыбается присесть из-за твоей директрисы-крысы. Так что едем по другому адресу.
Мы паркуемся у обычной серой хрущевки.
— Ты бывал здесь раньше?
— Пару раз.
Лифта нет, и мы поднимаемся на четвертый этаж пешком.
Дверь открывает парень лет двадцати пяти. В мятой футболке и таких же мятых штанах. На ногах тапки в виде
