системы обслуживания. Всё через терминалы — планшеты, установленные прямо на столах. Есть уютные чилл-островки и зона типа барной стойки у панорамного окна, где можно задротить в ноуте.
Нас в команде четверо, не считая кухни. Девчонки глухонемые, общаемся на жестовом.
Меня почти не колбасит от осознания, что мой мир изменился и стал тише. Наверное.
Только по ночам я лежу и смотрю в одну точку, пытаясь по привычке услышать хоть что-нибудь. Иногда мне кажется, что я слышу. Но это как фантомная боль в ампутированной конечности.
Иногда я думаю о Белобрысом уроде, намеренно разгоняя в душе злость и обиду. Потому что это тоже моя фантомная боль.
Он так и не приехал в больницу. А я, дура, ждала. Ждала и боялась. Правда не знаю, чего больше: что скучаю или что ненавижу.
Каждую гребаную ночь я генерирую тысячу диалогов с мажором, которые уже ему не скажу. И в моей голове он всякий раз отвечает своим искаженным голосом. Всегда что-то дерзкое и бесячее.
А сегодня под утро он снова мне приснился. И на этот раз просто смотрел молча. Проснувшись, я впервые испугалась, что скоро забуду его голос, как голоса моих родителей.
«Вер?»
Николай привлекает мое внимание, прикоснувшись к плечу.
— Я сегодня чуть раньше поеду. Закроешь всё здесь? — читаю по его губам.
Киваю.
— Конечно, без проблем.
До конца смены осталось всего полчаса.
— Не забудь последних гостей проводить, — с улыбкой произносит Николай и машет мне на прощание.
Да, у нас тут есть завсегдатай. Парень приходит с самого утра и работает до самого закрытия.
Девочки рассказывали, что один раз его чуть не заперли в кафе. Он очнулся, когда свет везде вырубился.
Сегодня компанию нашему трудоголику составил еще один посетитель. Судя по комплекции — тоже парень.
Кошусь на его массивную фигуру в толстовке с накинутым на голову капюшоном. Перед ним нетронутая чашка капучино.
Не понравилось? У нас отличная арабика.
Пожимаю плечами. Возможно, у бедолаги просто тяжелый день.
Спокойно прибираю столы.
Трудоголик успевает свалить до того, как мне приходится возвращать его в реал.
Остаемся с незнакомцем одни.
Подхожу к нему, вдыхая аромат парфюма, и сердце сразу ускоряется, а в животе всё скручивается в горячий узел.
Я знаю, у кого был точно такой же. В душе просыпается фантомная боль.
Зайцева, соберись! Вежливо выпроводи человека, закрой кафе и топай на автобус. Разберешься на запчасти дома.
Сглатываю и, касаясь рукой шеи, с неровным пульсом произношу:
— Простите, но мы закрываемся.
Последний гость медленно поворачивается ко мне и скидывает капюшон.
— Я уж думал, не дождусь, Ведьма.
65. Тим. Точка
У Веры глаза в пол-лица. Шарахается от меня, как от чумного.
Это неожиданно отдается болью в подреберье.
Криво ухмыляюсь, претерпевая вспышку:
— Не ждала?
Ведьма очень быстро берет себя в руки.
— Че надо?
И ни капли радости в зеленых, лихорадочно блестящих глазах.
— Например, поговорить? — бросаю, жадно разглядывая мою занозу.
Похудела еще больше. Вся какая-то прозрачная стала, об углы скул порезаться можно.
Я тоже не Бред Питт. После десятидневного марафона шмот висит как на скелете. Подсушился, блядь.
— А че, возле клуба мало поговорили? — язвит она и забирает чашку. — Или тебе память отшибло.
И смотрит. Смотрит неотрывно мне в глаза.
Меня когда-то раздражала эта ее привычка. Позже понял что к чему. А теперь вот радуюсь как сопляк, что не избегает взгляда.
Может, не всё еще сдохло в нашем лесу?
Сглатываю.
— Я извиниться хотел, Вер.
— Извинения больше не принимаются! Проваливай отсюда. — Обжигает меня презрением. — Ведь ты устал за мной бегать.
Да че ты злая какая?!
Тоже завожусь.
— Значит, не хочешь по-хорошему?
Молча закатывает глаза.
Окей.
— Кофе мне сделай, — бросаю нагло, а сам киплю внутри.
Блин, всё опять идет по звезде.
— Мы закрыты. — Ведьма растягивает губы в ядовитой улыбке.
Один взгляд на часы, и я тапаю по экрану планшета. Под гневное сопение Веры оформляю заказ и оплачиваю.
— У меня еще шесть минут. Поторопись, Ведьма. Я не люблю ждать.
Вальяжно откидываюсь на стойку.
Плеснув по мне концентрированной ненавистью, Вера топает к кофемашине.
— Яда добавь побольше, — роняю ей в спину.
Бля буду, она в этот капучино плюнет.
Ведьма сноровисто готовит кофе и с каменным выражением лица приносит мне бумажный стаканчик.
— Все-таки плюнула? — хмыкаю, принимая его.
Молчит и только злобно ухмыляется.
Делаю глоток, и рот обжигает жидким огнем.
Сука.
Жжет так, что слезы наворачиваются.
— Ты! — выплевываю. По ощущениям — лавой. Легкие отказываются нормально качать кислород.
Ведьма мстительно щурит глаза.
— Беги! — хриплю, мечтая схватить ее за тощую шею и…
Вера срывается с места. Несется от меня и прячется за ближайшей дверью.
Выломать деревяху — не проблема. Вваливаюсь внутрь какой-то каморки с диванчиком и кулером.
Зажимаю Ведьму в угол. Хватаю за руки.
— Не пожалела перца, стерва?
В ответ она пытается приласкать меня коленом в пах, но я блокирую ее попытку. Вклиниваюсь бедром между ее ног, распинаю.
— Ненавижу! — верещит, дергаясь и распаляя меня все сильнее.
— Я тебя сейчас тоже! — рявкаю и набрасываюсь на ее рот.
Вера кусает меня за губу. Шиплю, усиливая натиск. Вжимаю ее тело в свое.
До дури хочу эту стерву. До звезд в глазах.
Ведьма чуть приоткрывает рот — явно чтобы послать меня нахуй, — и я толкаюсь внутрь. По-хозяйски орудую у нее внутри.
Сдавайся!
Сменяю напор на нежные касания.
Пожалуйста!
Ведьма с тихим всхлипом подается навстречу.
И маски срывает к хуям.
Жадно целуемся, лихорадочно избавляясь от одежды. Внутри всё дрожит и вибрирует от предвкушения.
Подхватываю Ведьму на руки и вжимаю лопатками в стену. Вхожу, дурея от ощущений.
Стонем оба, переживая этот момент. А потом срываемся в бешеный ритм. Творим полную аморалку, отключив на время мозги.
— Ведьма проклятая, — рвано выдыхаю ей в шею, чувствуя приближение ее пика. — Душу мне всю вымотала!
Дергает плечом, будто хочет сбросить с себя мои слова.
Молчит. Только вцепляется в меня коготками, распахивая в немом крике рот.
Замедляюсь, продлевая ее ощущения.
— Люблю тебя, — стону, высказывая из нее в последний момент.
Дышим, смешивая дыхание.
Бодаю ее лоб своим.
— Может, скажешь мне что-нибудь?
Поднимает на меня свои глаза. На могу прочесть, что в них, но, блядь, точно не то чувство, о котором я пиздел минуту назад.
— Получил, что хотел? — роняет едва слышно и прикусывает пунцовую губу.
Меня морозит от ее тона.
— Уходи.
— Вер?
— Уходи! — срывается на крик и толкает меня в грудь. — Не хочу тебя видеть!
Отворачивается от меня.
