Профессор Хеллер остановился и сделал глубокий, грустный вдох, и мой дискомфорт вернулся.
— Рей работал на FDIC. Много путешествовал. Я преподавал в Джорджтауне, мы жили примерно в двадцати минутах друг от друга. Когда он не смог связаться с ними в ту ночь, Синди и я поехали проверить. Мы нашли Розу в ее спальне с телом Смита, а Лендона в его комнате. — Профессор Хеллер сглотнул, а я не могла дышать. — Он так охрип от криков, что не мог говорить, а его руки были намертво привязаны к спинке кровати. Он толкал ту кровать до того момента, как ей перегородила дорогу остальная мебель и он не смог сдвинуть ее дальше. Его запястья были разорваны веревками, пока он пытался освободиться и прийти на помощь своей матери. На его руках и кровати была запекшаяся кровь. Отсюда и шрамы. Он провел в таком состоянии пятнадцать-шестнадцать часов.
Мой живот свело, а по лицу побежали слезы, но голос профессора Хеллера был безжизненным. Я предполагала, что он держал себя в руках как мог. Я чувствовала себя виноватой от того, что заставила его пережить ту ужасную ночь.
— Роза была сердцем их троих. Рей ее обожал, и потеряв ее, таким образом, пока его не было дома, чтобы защитить ее… Он ушел в себя. Он многого достиг в своей карьере, но бросил все. Перевез их обоих в дом его родителей на побережье, вернулся на рыбацкую лодку, от которой сбежал, когда ему было восемнадцать. Его отец умер пару лет спустя, оставив все ему.
— Лендон ушел в себя по-другому. Синди и я попытались сказать Рею, что ему не следовало отрывать Лендона от всего того, что он знал, ему нужно было лечение, но Рей был вне себя от горя. И не мог находиться в том городе или том доме. — Он глянул на мое лицо и достал из стола коробку с салфетками. — Я думаю, что об остальном тебе нужно спросить Лендона — я имею в виду Лукаса. Он изменил свое имя на среднее — такое же, как была девичья фамилия его матери — когда он приехал сюда, в колледж. Пытаясь снова найти себя, я думаю. Но мне сложно сменить восемнадцатилетнюю привычку, и он особо меня не исправлял за последние три года. — Он посмотрел на меня и вздохнул. — Мне бы очень хотелось, чтобы я не видел тебя тогда, выходящую из его квартиры. Но, чтобы ты знала, все запреты, касающиеся студентоврепетиторов больше не действуют.
Я промокнула салфеткой пол глазом и поблагодарила его.
Университетские запреты были последним, что меня сейчас волновало.
— Ты хороший повар. — Я схватила стаканы и последовала за Лукасом к раковине. Он вымыл тарелки с остатками песто и повернулся ко мне, чтобы забрать стаканы.
— Паста — это легко, — университетская версия золотого стандарта, чтобы произвести впечатление на девушку на свидании своими сумасшедшими кулинарными способностями.
— Так значит это свидание? — И перед тем, как он мог сделать гримасу, я добавила: — И ты сделал пасту с самого начала — я наблюдала. Только это было достаточно впечатляющим. Кроме того, ты никогда не жил в общежитии, где паста ассоциируется с консервами Chef Boyardee или заваренной в кипятке вермишелью за два доллара. Поверь мне, твои умения приятно удивляют.
Он засмеялся, одаривая меня моей любимой улыбкой.
— Что, правда?
Я ответила на его улыбку, но она казалась поддельной — как будто кто-то еще искривил мои губы в более счастливый контур, чем я чувствовала на самом деле.
— Правда.
Каждую минуту, я сражалась с огромным весом того, что я обнаружила в интернете прошлой ночь, и о чем мне рассказал профессор Хеллер несколько часов назад. Лукас прошел через такой ад, и ни с кем им не делился, по крайней мере, насколько я знаю. Он казал, что есть вещи, которые я не знаю о нем, и что он не уверен, что сумеет мне о них рассказать, и вместо того, чтобы уважать эти секреты, я их откопала. Мне хотелось быть той, которую он впустит внутрь, но копаясь в этом, я с таким же успехом дала ему причину отгородиться от меня.
— Я думаю, что сниму себя с пьедестала идеального повара, если скажу, что на десерт я сделал брауни из коробки. — Выражение его лица было серьезным.
— Ты смеешься? — Я закатила глаза. — Я обожаю брауни из коробки. Откуда ты знал?
Он пытался сохранить серьезность на лице, но ему плохо это удавалось.
— Вы полны противоречий, мисс Уоллис.
Я посмотрела на него и выгнула бровь.
— Я девушка. Это часть моей работы, мистер Максфилд.
Он вытер руки о кухонное полотенце, кинул его на стол и притянул меня к себе.
— Я очень рад тому факту, что ты девушка. — Он переплел свои пальцы с моими и скрепил мои руки за моей спиной, мягко прижимая их к моей спине. Мое дыхание участилось вместе с биением моего сердца, пока мы смотрели друг на друга.
— Как ты освободишься из этой хватки, Жаклин? — Его руки окружили меня, и мое тело наклонилось к нему.
— Я бы не хотела освобождаться, — прошептала я. — Я не хочу.
— Но если бы ты хотела. Как бы ты это сделала?
Я закрыла глаза и представила ситуацию.
— Я бы дала тебе в пах коленом. Я бы наступила посильнее тебе на ногу. — Я открыла глаза и прикинула рост каждого из нас. — Ты слишком высок для меня, чтобы ударить тебя головой, я думаю. Если я только не прыгну на тебя, как нас учили в футбольном лагере.
Один уголок его рта приподнялся.
— Хорошо. — Он наклонился вперед, наши губы были в нескольких сантиметрах друг от друга. — И если я тебя поцелую, и ты не хочешь этого?
Я так сильно его хотела, моя голова кружилась.
— Я — я тебя укушу.
— О, Боже, — сказал он, закрывая глаза. — Почему это звучит так привлекательно?
Я подалась немного вперед, так близко, как могла, но так и не смогла достать до его губ, и мои руки — скрепленные за моей спиной — не могли двигаться, чтобы потянуть его вниз.
— Поцелуй меня и узнаешь.
Его губы были теплыми. Он поцеловал меня осторожно, покусывая и посасывая мою нижнюю губу. Проводя языком по внутренней стороне его рта, я легонько прикоснулась к его пирсингу, он издал рык и прижал меня к себе так сильно, что я не могла дышать. Внезапно, мои руки были свободны, он схватил меня за бедра и посадил на стойку, и теперь я была немного выше его.
Запустив руки ему в волосы, я осторожно завладела его ртом, проводя языком по твердой поверхности его десен и, затем обвила его тело руками и ногами. Он начал ласкать мой язык своим, и я застонала. Я никогда раньше никого так не целовала; и меня раньше никто так не целовал. Он держал мою шею одной рукой, направляя меня, а второй балансировал на краю столешницы. И когда он проник своим языком еще глубже, нежно проводя зубами по моему, слегка прикусывая, когда я отстранилась.
