и, краснеет залысинами, пытается объяснить, почему ту или иную простыню, полотенце и что-то там еще надо списать и утилизировать. Зоя слушает с видом оскорбленной невинности душещипательные рассказы горничных о рухнувших кроватях. Недрогнувшей рукой подписывает акты о списании испорченного инвентаря в ванных комнатах. Следит за сантехниками, в миллионный раз прочищающими слив бассейна от медико-резиновых изделий. Наблюдает дезинфекцию сауны. И при этом она чиста, как брильянт. И никто не смел при ней даже намекнуть о произошедших беспорядках. Вот такая наша Зоя. А тут охальник Билл.
– Ты представляешь, подкарауливала его в коридоре, как будто пришла делать инвентаризацию. Он, доверчивый, впустил ее в номер. Ты умрешь! Они вместе спустились к ужину! К ужину! И вообще, я подозреваю, сегодня она все еще там! Нет, ты представляешь!
Я совершенно не представляю Зою в качестве коварной соблазнительницы. Марь Петровна пожала плечами:
– Чему вы так удивляетесь? Умненькая девочка, пора устраивать свою судьбу. Это что ты, что Квася, до седых волос будете над приличной партией хихикать. Одна так и проживет короткий бабий век со своим алкоголиком. А ты в девках помрешь. Хоть раз для приличия надо фамилию сменить. Обедай иди. Да хоть губы-то накрась.
ГЛАВА 5
Михаил ждал меня у входа. С таким же огромным букетом. Дубль два. Смешно. Пришел, увидел, и все. Она упала к его ногам после второго букета. Он накрыл ее пакетом. Что ж. Все сходится. У гостей нашего комплекса нет возможности для длительных прелюдий. Надо быстро победить и ехать дальше, в поиске новых приключений. А у работницы комплекса профессиональная деформация. Никому не верю, ничего не слышу, никому ничего не скажу. Поэтому приезжие – это не серьезно. Местные надежнее. Наверное. Или нет.
В «Корейском» стоит полумрак. Чуть дымят сосуды с благовониями. Фонарики разливают мягкий оранжевый свет.
Оранжевые салфетки в тонких бокалах завернуты в виде цветов лотоса. Традиционные, как маленькие пиалы, чашки. Пахнет острыми пряностями. Играет нежная азиатская музыка. Михаил на фоне этого благолепия смотрится вполне сносно.
– Тома, я давно за вами наблюдаю. Вы такая таинственная, хрупкая. Я готов Вам помочь, укрыть от ненастья. Вам совершенно не место в этой клоаке.
Я улыбаюсь и натренированно смотрю ему в переносицу. Киваю головой на каждое слово. Защитник. Благодетель. А руки у него ухоженные, без следов тяжелой физической работы. Хотя о чем это я? Те, кто с физической работой, к нам не ездят.
Он берет мою руку, начинает гладить пальцы, завораживающе глядя в глаза. Это он меня обольщает. Мама дорогая! Вдруг обольстит! И что тогда? Что скажет Марь Петровна? А Сан Саныч? Люди добрые, что же это делается, прямо среди белого дня, бесстыжая администраторша тянет в постель почтенного гостя нашего комплекса. Причем сейчас и здесь.
– Том! А ты о чем сейчас думаешь? – Михаил с интересом смотрит мне в лицо. – У тебя вид такой, э-э-э, значительный.
– Прости-те, думаю о превратности судьбы.
Михаил заинтригован.
– И что там, с превратностью?
– «Судьба ведет того, кто согласен, и тащит того, кто сопротивляется».
– Шекспир? – с уважением говорит Михаил.
– Почти. Сенека.
Молчи, дура, говорю я сама себе. Что я за наказание такое.
Официант с длинной черной косой приносит салат из побегов бамбука и черных грибов. На овальном блюде королевские креветки, запеченные на углях. Утка по-пекински. Блинчики на блюде выглядят обворожительно. У-у, девушка, как вас обедают! Ну, Марья Петровна, глаз-алмаз. Миша вынужден отпустить мою руку и взяться за палочки. С интересом повертел, попытался использовать, как острогу при ловле рыбы. Тут же возник официант с европейскими приборами. Что ж, покажем дяденьке класс. В принципе, палочками даже кашу и борщ есть можно. Если предварительно потренироваться. А еще лучше съездить пару раз, к основателям всего этого великолепия. Мишик смотрит на меня с нескрываемым восхищением.
– Томочка, вы волшебница. Я же прекрасно помню вас года три назад. Небо и земля.
Стоп. С чего бы это ему меня помнить? С нами, так называемым персоналом, случайные заезжие не церемонятся. А уж как отпраздновали, так и совсем из сердца вон, с глаз долой.
Поглядываю на дяденьку с интересом, не забывая культурно, но резво уничтожать деликатесы. Совесть надо иметь, Марья тоже голодная. Обеденное время у нас одно на двоих, если я вовремя не вернусь, она останется голодной. Плохо это, голодный человек – злой человек. Михаил странный какой-то. Просто герой-любовник доперестроечного периода. Еще стихи читать начнет. Но без поэзии обошлось. Три года назад я даже территорию комплекса знала плохо. Казалось, выйди за крыльцо административного корпуса, и все. Потеряна навеки.
– Мы ведь у вас с самого первого дня останавливаемся. Если высокие гости – только к вам. И всем коллегам приезжающим рекомендуем.
Утка по-пекински – блеск. Я улыбаюсь, киваю. Пусть поговорит. Уплачено. Но он уже жить не может, чтобы не хватать меня за руку.
– Сразу видно, у вас душа чистая. А здесь, кто только не бывает. Вам нужно совсем другое.
Решительно пресекаю попытки очернительства моего любимого места работы.
– У нас интересно. За четыре года со всеми знаменитостями увиделись. С теми, что стараются быть поближе к народу. А кроме того, кому еще нужен человек с филологическим образованием и жилищно-финансовой проблемой? И кто сможет предоставить мне такой график работы? Тут сутки через трое. Платят вполне прилично.
Михаил огорченно всплескивает руками.
– Какое вы, в сущности, еще дитя! Да зачем же думать об этом! Пусть мужчины решают эти проблемы!
Может, я и ошибаюсь, но тебя, уважаемая, приглашают в содержанки. Причем достаточно эффектно. Ох, держись Тома. Вот так и попадают в сексуальное рабство. Согласился на утку по-пекински, а, глядишь, на завтра из тебя самой нетаймори ( сделали. Надо держать ухо востро!
После традиционного зеленого чая следуют заверения в искренней преданности. Вежливо, но решительно откланиваюсь. Нет, провожать меня не надо. У нас с моралью строго. Очень благодарны-с. Завсегда вы к нам заходите.
Я еще даже не добежала до административного корпуса, а уже вижу Марью, машущую мне рукой с крыльца. Вот конспираторша, попадемся – влетит обеим. У Марьи горят глаза, даже шея от волнения покрылась красными пятнами. Она ждет моего рассказа так, как будто сейчас узнает продолжение одного из ее любимейших сериалов. В экстазе.
– А ты?!
– А я так и говорю. Думаю о вечном.
– А он?!
– А он
