А он был женат - Саша Киндер

Я распахнула шкаф. Звучали все эти слова глумливо. Для чего, главное? И как понимать всё это? Вроде и заботливо, продуманно, но снова ложь, да ещё и гадкая, насмешливая. Для чего было лгать мне, что квартира не его?

— Ой, деньги! — соседка первыми увидела их в сейфе, — чего это там написано на конвертах?

Я стиснула зубы и сквозь них прорычала:

— Квартплата по месяцам! Это те самые мои деньги, которые я ему отдавала, — попыталась успокоиться, — и за всё то, что мы покупали напополам, — вот тут осела на пол, дыша с перерывами, — я совсем ничего не понимаю. Для чего он их хранил? Да и ещё… сказал мне отдать ключ?

Женщина быстро закивала.

— Как будешь съезжать, — повторила она, — ой, а кто это в домофон звонит?

Я открыла сумку, сунула в неё все конверты, с зароком пересчитать позже, а после перешла на бумаги, так же хранящиеся здесь.

— Наши. Откройте, пожалуйста, — вчиталась в право собственности на квартиру, — Ярослав Кривун. Не Птолемеев.

Лицо я тёрла всё время, как в подъезде слышались голоса Насти со Стёпой. Они приехали первыми. Правильно, я же мужу подруги обещала приставку за полцены, если он поможет с доставкой. А так, двадцать пять тысяч за половину дня работы грузчиком-водителем — вполне себе сносная плата.

— Привет, — первым вошёл именно Богдан, — фу, чего здесь так грязно?

Я ведь должна была убраться перед его приездом, правильно.

— Настя скажет, что забирать, — указала ему на комнату, — начните с зала, ладно? Я пока тут…

Отвлёк нас всех мой поднятый лист с какими-то странными таблицами и счетами, под которым нашёлся пистолет. Вот на него все и уставились, не в силах вымолвить и слова.

— О, Ирка, так вот чем ты бывшего своего гоняла, что он тебя боялся? — нашёлся Степа.

Его толкнула в спину Настя. Вот её шумный выдох и качание головой на меня я понимала. Странные вещи, которых я совсем не ожидала увидеть, находятся.

— Даже слова не скажу по этому поводу, но ты и сама понимаешь, — шла командовать подруга, — Стёп, ты отвертку взял?

Пришлось отодвигать гадость в угол сейфа и нырять туда ещё глубже.

— Там в кладовой шуруповерт был, — вспомнила я, вытащив на свет флешку, — хм. Прощальное письмо? Досье на себя, какой он мудак?

— Хоум видео вас с вот этой камеры? — предложил хихикающий Степа.

Подзатыльник он отхватил приличный. Насте понравилось. Зато Богдан вылетел, раскрылатившись.

— Выбрось сейчас же! — в приказном тоне.

Я цокнула и сунула флешку в сумку, решив сразу прояснить:

— Эта камера была повешена для того, чтобы, когда он по работе уезжает, я её включала, и он мог видеть, что я спокойно сплю на диване, — продолжила перебирать документы, — и предвещая ваши вопросы: да, я верила, что на ночь глядя он уезжает три раза в неделю по работе, а не к жене. Да, дура. Да, верила. Да, курица слепая. Спасибо за оценку моих умственных способностей, но я в первый раз лично с ним ездила, и мы просто отвозили документы. Никаких Анджел там не было и в помине.

Верить мне не особо хотели. Да и вообще — за то время, что я осталась одна с ребенком, каждый из них хоть раз говорил мне, что я дура, если верила Ярославу. Но как ему можно было не верить? Сами они конечно искренне желали мне счастья те полгода, Настя не раз завистливо обсуждала со мной какой он хороший, мама боготворила его и любила, а я должна была понять, что это всё обман? Сейчас они осуждали меня настоящую, а нужно было сделать это с ними самими прошлыми.

— А я говорил, что мутный он тип, — Богдан собирал разве что моё терпение для предстоящего розжига, — и квартира такая себе. У меня лучше намного и к морю ближе сильно. Ир, может ну нафиг все эти вещи? У меня они тоже есть и даже лучше.

Ключевое слово у «меня» — что-что, а Ярослав ни разу не сказал подобного, у него всегда было пресловутое «нас». Говорить «мы» он начал ещё при переезде сюда. Интересно, это «мы» включало его жену?

— Круто, Богдан, честно, — вытянула из сейфа остатки бумаг, — я очень рада за то, что у тебя всё хорошо.

Пассивная агрессия, да. Но как можно быть настолько глухим к тому, что я говорю и чувствую?

— Понятно, — мужчина отвернулся от меня, — тебе лишь бы в пыли сидеть и этого идиота обворовывать. Скажи честно, хотела его здесь увидеть?

Я задумалась. Нет, не хотела бы. До родов я считала себя уязвимой, не знаю почему. Мне казалось, что с животом ещё можно что-то сделать, а вот ребёнку навредить уже не получится. Странная логика, признаю, однако я накручивала себя слишком долго, чтобы отказаться от неё — опасности вокруг моей Майи кружились ещё с первых месяцев, а сейчас облепили нас с ног до головы, как минимум от волнения.

— Ага, плюнула бы ему в рожу и легче стало бы, — Настя отправила в первый спуск вниз Стёпу, — клади нормально, иначе что-то свалится, и хрен тебе, а не приставка, понял?

Звучало угрожающе. Я отложила бумаги обратно на пистолет, закрыла створку, после оставила ключ на полке тут же и поднялась с пола. Меня ждала целая прорва дел, сложных и морально кривых.

И все они удались без труда, пока я не отпустила соседку домой, не собрала всё, что мне могло пригодиться и что я могла увезти, не отговорила Настю бежать за шприцом и яйцом в магазин, дабы оставить в этих стенах весьма зловонное послание для предателя, и не осталась одна в почти пустом помещении, когда-то ставшим для меня одновременно счастливым местом, где сбываются мечты и планы, и местом унижения, боли и отчаяния, из которого нужно было сбежать. Идеи, вроде открученных лампочек или разобранного дивана, который резко должен оказаться мне нужен, я тоже отклонила. Портить ремонт или гадить как-либо было неприятно — я продумывала и делала этот ремонт лично, да и подлой не была. Оно того не стоило.

Поэтому я покрепче ухватилась за ключи, притянула к животу любимый тёплый плед, который должна была забрать ещё в прошлый раз, и вышла вон в подъезд. Где закрыла замок, ступила на первую ступеньку вниз и застыла на месте. Всего пролёт разделял меня с таким же удивлённо-заворожённым Ярославом, округлившим светлые глаза и приоткрывшим рот, пока по его губам не начала