обстоятельств. Порше застывает на битом кирпиче, а группа мужиков с нашивками СОБРа вываливаются из микроавтобуса.
Я на них не обращаю внимания. Направляюсь сразу ко входу, будто меня там ждут с распростёртыми объятиями. Но мне похер. Я вот очень жажду с уёбками встречи.
Один ствол спрятал за спиной. Мне хватит, чтобы завалить придурков. Кому не достанется пули, тот получит кулаком или подручными материалами. Задача не убивать, задача — достать мою девочку.
— Тенин, стой! — рычит какой-то щекастый мужик в бронежилете. — Ждёшь здесь! Это операция!
Он преграждает мне путь к зияющему проёму завода. Его люди, чёрные тени на фоне ржавого бетона, уже оцепили периметр. Протоколы. Планы. Звуки раций. Ясно, считают, что я буду стоять в стороне и ждать у моря погоды.
Но я не согласен. У меня тоже есть план. Только один, блядь, план.
Она там. Я должен быть с ней. Всё.
— Мне похуй, — говорю я спокойно. — Я иду.
Мужик не отступает. Он даже на полшага придвигается.
— Приказ — ждать. Никто не идёт. Никто тебя не пустит, Тенин. Успокойся, мы всё сделаем по уму.
— По уму, — повторяю я. — Пока вы по уму будете делать, они могут её…
И тут сверху, сквозь гулкую тишину завода, прорывается крик. Женский. Сашин.
Всё внутри обрывается. Мысли, планы, протоколы — всё превращается в белый шум, не стоящий моего внимания.
Капитан ещё что-то говорит, но я уже не слышу. Я только вижу, как двигаются его губы, как он жестом показывает «стоять на месте». Его люди напрягаются. Всё внимание скрещивается на мне.
Я медленно поднимаю руки вверх, в универсальном жесте «сдаюсь», «успокаиваюсь». Вижу, как напряжение в плечах капитана чуть спадает. Он думает, что я смирился. Думает, что его слова об операции, уме, протоколах победили…
Но он нихрена меня не знает.
Я выжидаю только пару секунд и срываюсь с места.
Резкий толчок ногами, и я ныряю в темноту проёма, проскальзываю мимо капитана, пока он только начинает разворачиваться. Быстро, без раздумий и идиотских разговоров.
Сзади мне в спину доносятся приглушённый, яростный мат.
— Твою мать, Тенин! Стой! Блядь, вернись! Петров, держи его!
Ребята уже врываются следом. Наконец-то, блядь, среагировали. А то до посинения бы стояли и обсуждали, чего делать. А я не жду, пока какой-то там Петров меня остановит. Я быстро оцениваю ситуацию. Ищу лестницу.
Замечаю фигуры с фонариками, которые бросаются, кто куда. Одни уносят ноги прочь, другие, наоборот, бросаются на входящих. Но это препятствие я игнорирую. СОБР разберётся с ушлёпками. А вот голос Саши доносился откуда-то сверху.
Влетаю на железную лестницу и несусь вверх. Она скрипит под моим весом. Выхватываю пистолет, на ходу снимаю с предохранителя. Вышибу уроду мозги, не раздумывая.
Грязный коридор, разбитые двери. Где, чёрт побери, моя жена? И тут я слышу в конце коридора хриплый голос.
Больше не думаю. Не рассчитываю. Просто вбегаю.
Картина, которая открывается, выжигает всё внутри нафиг.
Парень прижимает к себе Сашу, и лезвие ножа прижато к её горлу так, что на белой коже уже видна тонкая красная черта. Её глаза, огромные, полные слёз, смотрят на меня. В них нет надежды. Только страх.
Рубашка съехала, обнажив плечо. На щеке красное пятно. На запястье висит наручник. Он что-то сделал… Или хотел сделать. Успел? Нет?
Блядь. Просто грёбанный пиздец.
Сашенька…
— Не подходи, сука! Я её прирежу, если сделаешь хоть шаг! И убери свою игрушку! — орёт парень.
Я замечаю, как его трясёт. Он не в себе. Понял уже, что дело плохо. Что приехали вершители правосудия. Я стою с возведённым пистолетом. Нацелен в голову придурка. Я не спец, я понятия не имею, хватит ли у меня мужества, чтобы сделать это.
И если сделаю… останется ли Саша жива. Это единственное, что меня беспокоит. Её жизнь, а не его. На этого урода насрать. Он мусор, от которого нужно избавить общество.
Лезвие, которое почти входит в кожу, струйка крови… Эта картина жжёт сетчатку. Мне надо быть холодным, отстранённым, но в руках чокнутого козлёнка моя любимая. Самый важный мой человек.
Держать свою ярость в узде сложно. И не только ярость. Страх. Я его почти не контролирую. Вот она. В нескольких метрах от меня. Я бы мог протянуть руку и коснуться её, обнять, защитить. Но не могу. Её жизнь в руках этого психа.
И… в моих. Я должен вести себя адекватно.
— Отпусти её, — говорю я. Хочу сказать твёрдо, спокойно, но голос звучит глухо, хрипло, будто я уже сто лет не разговаривал. — Твои дела со мной. Отпусти её, и мы поговорим.
— Нахуй твои разговоры! — он дёргает Сашу, и она вскрикивает. — Назад! Нахуй отсюда! Брось пистолет! Иначе…
Он дёргает рукой, и на шее Саши выступает новая тонкая красная ниточка. Она зажмуривается, но не кричит.
— Иначе что? — делаю шаг вперёд. Очень медленно. — Убьёшь? И что тогда? Будешь ножичком воевать против спецназа?
— Отойди! Я не шучу!
— Я тоже, — останавливаюсь в двух метрах от него. Слишком далеко для броска. Слишком близко для его паники. — Ты можешь уехать. В обмен на девушку. Возьмёшь мою машину или свою. Свалишь, никто за тобой не поедет. Я скажу, чтобы не трогали. Можешь и друзей прихватить.
— Пошли они нахер! — выкрикивает он, и в его голосе звучит искренняя, подлая надежда. — Хорошо. Моя свобода в обмен на твою тёлку. Иначе она сдохнет. Договорились?
Сзади, в коридоре, уже слышны тяжёлые шаги и приглушённые команды. Капитан и его люди. Сейчас они ворвутся. И этот ублюдок в панике дёрнет рукой. И тогда конец. Больше нет времени на размышления.
Опускаю пистолет.
— Идёт.
— На пол его! Выкидывай! — продолжает псих.
Разжимаю руки, и ствол с грохотом летит на пол. В этот момент урод отвлекается. Опускает взгляд на пистолет. На долю секунды. Но затем снова смотрит на меня.
— Пни его на меня.
— Ладно.
Делаю, как он сказал. И он совершает вторую ошибку. Пытаясь держать Сашу в заложниках, он тянется рукой вниз к полу. Достаточно. Как только нож отъезжает от горла моей девочки, я действую.
Бросаюсь вперёд.
Я уже рядом. Не пытаюсь выхватить нож — слишком рискованно. Моя рука впивается ему в запястье той, что держит нож, а вторая — в локоть. Резкий, выверенный рычаг — и хруст кости звучит хлёстко и отчётливо. Парень взвывает от боли, пальцы разжимаются, нож со звоном падает на пол.
Саша, почувствовав свободу, инстинктивно рвётся вперёд, спотыкается. Я ловлю её на лету, одной рукой, и резко отшвыриваю за себя. Пусть
