помоги нам сбежать? Обещаю, что ты не пострадаешь! Ну, давай, ты же можешь! Лена!!! — тяну руки, пытаясь вырваться из верёвок, но женщина напротив отступает к двери и хватается за ручку. И даже мой умоляющий взгляд её не трогает, ни-че-го!
— Нет, нет, я не могу так с ним поступить!
— Ка-ак? Господи, как ты не можешь с ним поступить? Неужели ты не видишь, он же болен! Ему нужна специальная помощь! Он тебя бьёт! Даже не отрицай этого, не смей! Он… он похитил меня! Ладно меня, он похитил маленького ребёнка, Елена! Это преступление!!! И он должен понести наказание за это! А ты! Если ты не поможешь мне, пойдёшь как соучастница!
— Нет, нет, нет! Это ты не понимаешь! Матвей не такой, он на самом деле очень добрый человек! Всё решится, как только они с Ромой поговорят, я уверена, он отпустит вас.
— Да что ему нужно, бл*ть, от Ромы??
— Я не знаю, Марта! Пусть он сам тебе расскажет!
— Приведи мне Еву! — подвигаюсь по кровати ближе к подносу с едой и со всей силы толкаю его к краю. Я не собираюсь ничего есть из того, что принесла мне эта умалишённая!
— Нет, я не могу.
— Уммм-ммм, ссу-ка! Грёбаная, тупая идиотка! Приведи мне моего ребёнка! Сейчас же! Почему я не слышу её? Где она? Где сейчас моя девочка?! От-ве-чай!!!
— Я же сказала, она спит!
— Почему она спит?
— Я не знаю, — слёзы катятся из её глаз, её тело трясётся, и она опадает на пол возле двери. У Елены начинается самая настоящая истерика. Бл*ть, как только выберусь отсюда, я сама лично упеку её в психушку вместе с её возлюбленным. — Матвей постоянно что-то колет ей, чтобы… чтобы она спала.
— Что? Что ты сказала, повтори! — меня бросает в жар, липкий холодный пот выступает на лбу и шее. Я чувствую, как маленькая капелька стекает в сторону ключицы.
— Это всё я! — трясущимися руками она хватается за волосы, пытаясь выдрать их с корнями. — Это всё я виновата! Мне не стоило писать эти письма, он предупреждал! Я хотела помочь, но сделала только хуже!
— Какие письма? — огонь разгорается в груди, сжигая весь воздух. Мне его не хватает.
Мне нечем дышать. Я задыхаюсь. Я уже знаю ответ.
Острая боль пронзает мои виски, растекаясь по сосудам головного мозга. Я вспоминаю, как получила первое письмо, подброшенное мне под дверь, как бежала в полицию, где мне не поверили, как провела всю ночь в слезах, думая о том, что мой ребёнок может быть жив. А потом я лежала у могилы собственной дочери, прося у неё прощения…
— Твоя дочь жива, Марта, — эти слова окончательно разрывают мне душу. Мотаю головой, не веря. Лицо искажает гримаса боли, я кусаю губы до крови, и вою…
— Ты похоронила чужого ребёнка… Та девочка, там… она не твоя.
Я склоняю голову на бок, не в силах выдавить из себя ни единого слова.
Лишь прямой взгляд на женщину, от которой сейчас зависит всё.
— Однажды я подслушала их разговор. Потом, конечно, Матвей наказал за это, — она горько ухмыляется, трогая свою шею. — В тот день, когда появилась на свет твоя девочка, другая — умерла… Ваших детей подменили, Марта.
Немой крик вырывается из меня, разрывая душу в клочья. А потом… потом я начинаю кричать, громко, истошно, так что закладывает уши. Мотаю головой из стороны в сторону, и снова кричу, крепко зажмурив глаза. В этот момент тело вдруг начинает остро чувствовать боль каждого прожитого дня без неё. Душа сотрясается от рыданий, и сквозь истеричные всхлипы я начинаю смеяться.
Наверное, потому что тоже схожу с ума в этом доме вместе с ними. Мой воспалённый мозг просто не понимает, как правильно реагировать на слова этой женщины, поэтому включает все реакции сразу.
— Почему ты мне рассказываешь это всё только сейчас? Ты писала те письма, почему только сейчас? — хриплю осипшим голосом.
— Матвей… иногда он очень многое рассказывает, особенно когда пьян. В такие моменты он всегда говорит о тебе. Но я не ревную, нее-ет. Я знаю, что меня он любит тоже.
— Угу, — всё, на что хватает сил. — Ева?
— Я узнала об этом не сразу. Отрывки фраз, непонятные слова, телефонные разговоры с одной и той же женщиной. А потом я всё сложила в единую картину и поняла: девочка вдруг стала не нужна...ребёнок не смог спасти семью, и от неё отказались. Я не уверена до конца, что это Ева. Но все следы вели именно в этот детский дом.
— Что за женщина? Которая… — сглатывая, я заставляю себя выдавливать застрявшие поперёк горла слова. — Которая обменяла девочек?
— Я не знаю, Марта. Матвей никогда не называл имён. Был ли это работник роддома или ещё кто, я, правда, не знаю. Всё, что я смогла раздобыть, — это адрес. Его я тебе и написала.
— Боже….Он всё знал с самого начала… Смотрел мне в глаза и… Господи, я же вышла за него замуж … Я поверила ему!
— Я делаю это не ради тебя, я делаю это ради него. Я хочу, чтобы он освободился от тебя, чтобы ты стала его прошлым.
— Я убью его…
— Нет! Нет! Ты не посмеешь!
— Тогда тебе нужно помочь мне, Елена. Иначе, клянусь, я убью этого ублюдка. А потом и тебя…
Глава 59. Побег
— Марта, просыпайся… Марта! — меня снова бьют по щекам. И снова Елена.
Эта женщина невыносима.
Изо всех сил пытаюсь открыть глаза, но не могу. Веки тяжёлые, будто свинец. И я почти уверена, она что-то подмешала в воду, которую дала мне перед сном.
Сколько я тут? Уже не понимаю. Какое время суток за окном? День, ночь?
В голове не просветный туман.
Господи, неужели нас никто не ищет? Рома? София? Где же вы? Лиза уж точно должна была заподозрить что-то неладное, я ведь в тот день не вышла на работу, а такого практически не бывает.
Здесь ничего не меняется: я по-прежнему в плену, привязана к кровати, и единственное, что мне позволено, — это посещать ванную комнату под пристальным присмотром Матвея. И каждый раз я умираю от стыда и трясусь от страха, когда безумные и воспалённые глаза пожирают моё обнажённое тело. Он ничего не предпринимает, Матвей лишь смотрит, не издавая ни единого звука. А затем он снова с особой жестокостью приковывает меня к железному изголовью кровати. В такие моменты мне кажется, что я останусь здесь навсегда. И никакие уговоры и мольбы,
