опять всё запорола, что вдыхаю добрый литр хлорки.
— Бля-я-я-я-ять! — ору я под водой. Милые, почти мультяшные пузырьки, вылетающие изо рта, только подливают масла в огонь моей ярости.
Но когда я всплываю — кашляющая, чихающая и в целом жалкая, — на меня никто не обращает внимания. Тренер Сима проводит разминку с Пен. Ассистенты сосредоточены на близнецах, тренирующихся на метровом трамплине. В мою сторону — ни взгляда. И если честно... с чего бы им смотреть? «Поздравляем с тысячным промахом, Ванди! Вот тебе торт из мангольда и анчоусов!»
Подозреваю, что планку ожиданий в отношении меня окончательно опустили. В конце концов, я не сказала тренеру, что сегодня в два часа ночи мне удался прыжок из передней стойки. — О, это потрясающе, Скарлетт! А в каком бассейне это произошло? — неминуемо спросит он. И мне придется либо подставлять Лукаса, либо притворяться завсегдатаем общественного бассейна Пало-Альто.
Но это ведь неважно, правда? Речь не о том, что думают другие. Важно то, что я чувствую по поводу собственных ошибок, и вот тут я ощущаю нечто новое. Я уже не так подавлена, как раньше. Я... настроена по-боевому. Решительно. Я готова с этим покончить.
Прошлая ночь не исцелила мой психологический блок, но я избавилась от части своего бессилия, и это кажется победой не меньше, чем выигрыш в лотерею.
Я подумываю написать Лукасу, сообщить об этом новом этапе моего пути к выздоровлению. Кажется, его завораживает устройство моего слегка дефектного мозга — может, он планирует податься в психиатрию? Но он сейчас в самолете, на высоте десяти тысяч метров где-то над Эйфелевой башней, с нейросетью, небрежно набросанной на тыльной стороне ладони. Наверняка смотрит обзоры на чистящие средства.
Пролетают ли рейсы в Таллин через воздушное пространство Франции? Можно загуглить. Или, как вариант, я могла бы просто сделать чертову домашку по немецкому.
В воскресенье вместо того, чтобы зубрить наперед, я делаю нечто из ряда вон выходящее: праздную результаты MCAT. Мы с Пен поглощаем мороженое в промышленных масштабах и гуляем по кампусу, вливаясь в толпу выпускников, приехавших на встречу. Мы с легким недоумением наблюдаем за их фанатичной преданностью альма-матер, гадая, нет ли у нас в мозгу поломки в отделе «школьного духа».
— Письма из офиса выпускников приходят где-то раз в квартал, — говорит Пен, держа меня за руку, пока мы пробираемся сквозь толпу.
— Знаю.
— И они предлагают тебе привилегию: дать им денег.
— Знаю.
— На том основании, что ты уже давала им деньги целых четыре года.
— Знаю.
— Абсолютное безумие.
Обычное воскресенье. Ничего особенного. Никаких вех или достижений, и я не ложусь спать с чувством, что достигла совершенства. И все же это был действительно очень хороший день.
В среду возвращается Сэм. Голос у нее гнусавый, нос заложен — вирус вцепился в нее мертвой хваткой.
— Итак, твои первые крупные соревнования в году. Хочешь рассказать, что произошло?
— Конечно. На платформе я прыгнула достаточно хорошо для стойки на руках... получила восемь с половиной... — я замолкаю.
Разве оценки имеют значение? И соревнования... имеют ли они значение?
Я прокашливаюсь. — Вообще-то, можем мы поговорить о другом?
Ее глаза округляются. — Да, конечно. Это твое время, Скарлетт.
— Хорошо. Спасибо. Речь об о том случае... в основном. Я не то чтобы врала, когда рассказывала о травме, но кое-что опустила.
Сэм терпеливо ждет. В ее взгляде нет ни злости, ни обиды. Это подкупает. — В то время у меня был парень. Утром перед финалом NCAA он позвонил мне, чтобы бросить. А за день до этого я получила письмо от отца.
— От отца? Я думала, он... — Контролирующий. Жестокий. Да.
Сэм не кричит, что я должна была сказать раньше, — просто спокойно изучает меня, склонив голову, без осуждения. Совсем как Лукас. Словно это нормально — косячить. Словно для меня допустимо быть «вечным проектом в разработке». Скарлетт, бета-версия.
— Я внушала себе, что всё это не имеет отношения к прыжкам и вам знать не обязательно. Но теперь понимаю: всё взаимосвязано. И чем больше я об этом думаю... Помните, вы спрашивали, чего я боюсь?
Она кивает.
— Кажется, я поняла. И это не страх снова получить травму.
— А что тогда?
Я вцепляюсь в мягкий край подлокотника. — Я боюсь непредсказуемости жизни. Боюсь, что не смогу контролировать то, куда она движется. Боюсь, что сколько бы я ни планировала, мне не удастся избежать боли и печали. Но прежде всего...
Я глубоко вздыхаю и тихо смеюсь, потому что то, что я собираюсь сказать, звучит нелепо, хоть это и правда. Хоть это и есть я. — Больше всего я боюсь взяться за что-то и не быть в этом идеальной.
Сэм кивает. Улыбается. И я понимаю, что она знала это всё время.
Позже в тот же день, на тренировке, мне удаются два ужасных прыжка из передней стойки в закрытой позиции.
ГЛАВА 44
Ноябрь начался как клыкастый, леденящий кровь кошмар.
— В ноябре всегда так, — говорит Виктория нам с Пен и близнецами в столовой для атлетов, куда ей вообще-то вход заказан. Каждый раз, когда кто-то прикладывает карту ради нее, мы замираем, словно новый марсоход пытается выйти на орбиту Сатурна. — Соревнования, поездки, потом День благодарения, а сразу за ним — зимний чемпионат страны. Кажется, я что-то забыла... точно, занятия. Упс.
Виктория уже сняла гипс и, кажется, нашла свое истинное призвание: с любовью распекать нас за каждую малейшую ошибку в синхронных прыжках.
— У вас всё получится, — великодушно добавляет она. — Ваши наскоки уже меньше напоминают встречу представителей разных галактик. Пен начала крутить нужное количество винтов. Ванди освоила переднюю стойку. Возрадуйтесь!
Она права. Я стабильно выполняю прыжки из передней стойки, пусть пока и посредственно.
— Проблема в том, что ты всё еще дергаешься и подходишь к снаряду с кашей в голове, — говорит мне тренер Сима. — Но ты их хотя бы не заваливаешь. Я давно не занимался математикой, но четыре с половиной балла — это всё равно лучше, чем ноль.
Для него само облегчение от того, что я выполняю необходимый минимум, перевешивает желание возиться с мелочами. Мы с Сэм работаем над этим.
— В некоторых ситуациях, — внушает она мне, — «сделано» лучше, чем «сделано идеально». Не всегда. Но когда ты на батуте...
— На трамплине?
— Да, прости. Когда ты на трамплине, ты можешь задать себе этот вопрос и сделать выбор.
Наш первый выездной турнир в сезоне — двухдневная «треуголка» в Пуллмене против Вашингтона и Юты. К моменту его окончания я чувствую себя так,
