– Извините, вас как зовут? – спросил Костя.
– Софья Михайловна.
– Софья Михайловна, а можно поподробнее с того места, где вы говорили, что Катя ни в чём никому не отказывает? – нарочито громко произнёс Костя.
«Он издевается надо мной и над бедной бабулькой!». Повернув ключ в замке, я слегка приоткрыла дверь, высунув в щель только голову.
– Здрасьте, Софья Михайловна!
– Здравствуй, Екатерина. А я чувствую, у тебя горит. Дай, думаю, позвоню в дверь. Думала уж звать соседа, Кольку, вдруг помощь нужна? Он добрый парень – то лампочку поможет вкрутить, то ещё что… А тут – молодой человек у двери, вот разговорились.
– Не волнуйтесь, Софья Михайловна, – сказал Костя, протискиваясь в полуоткрытую дверь. – Справлюсь без помощника, обещаю. Спите спокойно.
– Ну и слава Богу! Спокойной ночи, – сказала соседка, закрывая дверь.
– Костя, ты чего над старым человеком издеваешься? – замахнулась я на него полотенцем.
– Ничего я не издеваюсь! Просто скучно как-то одному в подъезде, вот познакомились, разговорились.
– Костя, извини, видишь я в каком виде? Растерялась, сразу и не открыла, а потом соседка выглянула, – я хотела ещё что-то добавить, но он положил букет роз на пол и взял меня за руки.
– Катюша, милая, это всё мелочи, перестань. Ты не поверишь – я просто мечтал, чтобы, придя с работы, меня именно в таком виде встречала жена. Голая, с рушником в руках, а по квартире разносится аромат жареного мяса.
– Костя, я обожаю тебя! Не поверишь, но я мечтала именно о таком муже. Чтобы приходил с работы с огромным букетом роз, целовал меня… Целовал меня, – повторила я ещё раз более выразительно. – И даже не ворчал за подгоревшее мясо.
– Слегка подгоревшее мясо – это такая мелочь, милая, согласись. Стоит ли из-за этого ворчать?
– А если не слегка? Вернее совсем не слегка, – спросила я, сдув пену с кончика носа.
– Кать, прошу уточнить – мясо подгоревшее или сгоревшее?
– Скорее сгоревшее, чем подгоревшее, – опустив голову, сказала я.
– Екатерина, я правильно понял – сначала ты несколько минут держишь меня под дверью, потом столько же в прихожей, затем выясняется, что мясо совсем даже не подгорело, а просто сгорело. И что, ты считаешь, опустить глаза в пол и промямлить «Извини» – этого будет достаточно? Скажи прямо, Катя, могу я в таком случае рассчитывать на какую-то компенсацию?
– Можешь, – мотнула я головой.
– Например? – сделал вопросительный взгляд Костя.
– Ну, например, я буду тебя очень любить.
– Так начинай, чего ждёшь? Тем более мясо всё равно сгорело, пена на тебе уже высохла, можно приступать к любви, – сказав это, он обнял меня, промокнув своей белой сорочкой, словно полотенцем, последнюю влагу с моей груди.
Мы стояли, целуясь в прихожей, забыв про сгоревшее мясо и про то, что свечи не зажжены, розы по-прежнему лежат на полу, я не в новом коллекционном белье и без макияжа… Имеет ли это значение? Возможно. Но только не для нас. Не сейчас.
– Костя, прости, ты с работы. Наверное, голодный. Мне действительно неловко, – пыталась оправдаться я, как только его губы давали мне возможность говорить.
– Да, я голодный, очень, – шептал он, покрывая моё лицо поцелуями.
– Пойдём на кухню, я что-нибудь придумаю, – переведя дыхание от долгих поцелуев, еле выговорила я.
– При чём здесь кухня? Придумай что-нибудь в спальне. Или ты хочешь на столе? – прижав меня к себе, на ходу пытаясь снять с себя галстук и расстегнуть пуговицы сорочки, шутил он, увлекая меня к двери спальни.
Я долго не могла насытить, удовлетворить его необузданный сексуальный голод. Мне казалось, что вчерашняя встреча в отеле была лишь прелюдией к сегодняшнему вечеру. Вчера Костя был нежен и ласков, трогателен и сентиментален, сегодня – ненасытным и страстным. Капли его пота падали на меня, смешиваясь с высохшей и впитавшейся в мою кожу ароматной пеной, от чего наши тела благоухали и блестели. Вчера Костя нежно шептал слова любви, улавливая каждое моё движение, желание; сейчас, не спрашивая меня, как я хочу, ставил на колени, входил сзади жёстко, сильно, затем переворачивал на спину, раздвигая мои ноги, и продолжал с ещё большим напором. Он чувствовал меня до последней капли, всю – от головы до кончиков пальцев. Мне не нужно было говорить ни слова. Наверное, это и есть гармония… Гармония мыслей, сердец, душ, чувств и тел.
Бешеное сердцебиение, пульсирование вен в висках, дикое желание сделать хотя бы глоток воды пересохшими губами. И наши распластанные на кровати тела. Мне кажется, я могла лежать вот так, держась за руки в тишине спальни, сколько угодно. Но нежный родной голос, еле слышно вымолвил:
– Кать, пойдём на кухню.
– Пойдём, дорогой, – переведя дыхание, произнесла я, чмокая его в губы, – хочешь на столе?
– Не, Кать, есть хочу.
– Счастье кра-са-ви-цы длилось не долго, – пропела я слова, пришедшие в голову, положив их на мотив песенки из какой-то итальянской оперы, которую я не раз слышала по радио.
– О, да! Я вижу, милая, ты знаток оперы? Или просто слова по душе? Как там поётся? Сердце кра-са-ви-цы склонно к изме– не и перемене… По-моему, так?
– Костя, мы будем с тобой делать вид, что разбираемся в опере или пойдём поедим чего-нибудь?
– Поедим. Однозначно, я – за! Уговаривать меня не надо, – произнёс Костя обнимая меня. – Проголодался просто жуть.
После душа мы сидели на кухне: он – обмотавшись полотенцем, я – в халате. Пили вино, ели нарезанные тонкими ломтиками ветчину, сыр, я хрустела «соломкой», доставая их по одной из пачки. Свечи в этот вечер мы так и не зажгли, зато ночник спальни горел почти до утра, отбрасывая на стены движения наших тел.
– Просыпайся, засоня, доброе утро, – нежно произнесла я, присев на край кровати и запустив в его волосы руку.
Я открыла окно, и свежий утренний ветер ворвался в спальню. «Бум– бум– бум» – мелодично, гулко и протяжно зазвонил колокол над Кремлём.
– Вот, видишь, колокол звонит. Уже девять утра, хватит валяться. Завтрак готов, сейчас свежий кофе сварю.
Костя сладко потянулся и, не открывая глаз сказал: «Доброе утро, милая. Наверное, я сегодня на работу не пойду. Может, и ты не пойдёшь? Поваляемся, потом позавтракаем, сходим куда– нибудь… Давай проведём день вместе?
– Мне сейчас нужно за Любаней в больницу ехать, её выписывают сегодня, А ты, если хочешь, оставайся. Я приеду, и мы куда-нибудь сходим. Встанешь, позавтракаешь, можешь пока на компе поработать, а там и я вернусь. Кстати, рубашка постирана и выглажена.
Костя приоткрыл один глаз, посмотрев на меня:
– Выстирана и поглажена? Я не ослышался? Когда это ты успела? Мы же заснули уже под утро.
– Вот такая я, мастерица на все руки. В постели – шлюха, на кухне – повар, в гостях – сама скромность и порядочность. О таких же вы, мужчины, мечтаете?
