кажется со стороны. Мича резко заносит кулак для удара – я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать, – но Адам спокойно перехватывает его руку и заламывает за спину. Я стою, затаив дыхание. Синди Рейнольдс и какой-то мужчина из читателей берут Габору под руки и уводят в заднюю комнату. Тут наконец появляется охранник и выталкивает Мичу на улицу.
Все остальные как будто застыли в потрясенном молчании.
Адам улыбается, поправляя галстук.
– Если вам хочется получить книгу с автографом, обращайтесь, пожалуйста, к представителю магазина. – Он указывает на Синди Рейнольдс, которая уже вернулась на сцену. – Большое спасибо, что вы пришли к нам сегодня. Спокойной ночи. Берегите себя, особенно в такую погоду.
Он поднимает опрокинутый стул, упавший во время его потасовки с Мичей, ставит его на место и идет в заднюю комнату. Человека три или четыре – в основном бабушки в длинных юбках – подходят к Синди, чтобы приобрести книгу. Остальные недовольно ворчат, но направляются к выходу, не создавая лишних проблем. Я тоже иду в заднюю комнату, где Адам уже сидит на корточках рядом с Габорой, которая полулежит на диване и обмахивается рукой.
– Почему вы не дали мне дочитать? – спрашивает она плаксивым голосом.
– Вам ни к чему эти лишние переживания, – отвечает Адам. – Давайте вернемся в отель.
– Обычно я всегда читаю детям, – говорит она. – Мне это нравится. Тем более моя публика ждет.
– Да, – качаю я головой. – Но это обычно, а сегодня все было не так. Но у вас все хорошо.
Синди Рейнольдс заходит в комнату и смотрит большими печальными глазами.
– Честное слово, я даже не представляла, что дойдет до такого. Я ни за что не подвергла бы вас опасности, миссис Пирс-Антон. – Она вручает Адаму афишу мероприятия, взятую из витрины. – Вот, возьмите с собой. И печенье, которое я испекла для чаепития. И… это самое малое, что я могу сделать. Мне очень жаль, что все так получилось.
– Все хорошо, милая. Я просто надеюсь, что теперь они понимают, – говорит Габора. – А то есть люди, которые даже не знают, что такое художественный вымысел.
Адам помогает ей подняться с дивана. Она прижимается к его плечу, и он обнимает ее за талию.
Я уже вызываю такси.
На улице сильный ветер. Деревянный рекламный щит с объявлением о встрече с Габорой несется по тротуару. Адам бросается за ним вдогонку, поднимает и возвращает в магазин. Я усаживаю Габору в машину. К счастью, протестующих нигде не видно.
Мы едем в отель. Габора смотрит в окно на гнущиеся под ветром тонкие пальмы, а потом – к моему изумлению – засыпает. Она действительно спит, даже тихонько похрапывает, прислонившись к плечу Адама. Он смотрит на меня поверх ее головы, широко раскрывает глаза и шепчет:
– Даже не верится, что мы напечатали эту книгу.
– Мне тоже не верится.
Мы вдвоем помогаем Габоре выбраться из машины и провожаем ее до номера. Адам остается в гостиной, а я иду следом за ней в спальню. Надо помочь ей раздеться. Она молча стоит, позволяя мне снять с нее все: красную юбку, белую блузку и жакет с брошкой в виде маленькой мышки. Вид у Габоры усталый. Кожа у нее розоватая, дряблая, местами обвисшая, губчатая, как поролон для диванных подушек. Ее тело много трудилось, рожало детей и проделало огромную многолетнюю работу. Я смотрю на Габору и вспоминаю, как я ухаживала за Банни, которая никогда не стеснялась своего обнаженного тела, не считая, что его надо прятать. У меня щиплет глаза, когда я помогаю ей надеть длинную белую ночную рубашку. Мне сейчас хочется быть рядом с Банни, а не вот это вот все.
– Ладно. Наверное, я вас оставлю. – Я расправляю на Габоре ночную рубашку. В ней она похожа на снежную королеву. – Ваши туалетные принадлежности лежат на тумбочке в ванной. Вам еще что-нибудь нужно? Могу принести вам стакан воды…
– Нет, милая, не уходи, – просит она. – Пожалуйста… Мне нужна помощь.
И я остаюсь, водружаю ее парик на специальную подставку, беру щетку и расчесываю ее короткие седые кудряшки. Выжимаю пасту на зубную щетку. Габору немного шатает, пока она чистит зубы, и я боюсь, что мне придется помогать еще и с этим. Но нет, слава богу, она справляется самостоятельно. Теперь ей надо снять накладные ресницы и смыть с глаз макияж. Я переминаюсь с ноги на ногу и заставляю себя улыбаться. На самом деле меня завораживают все эти… усилия.
– Теперь все? – спрашиваю я, когда накладные ресницы, похожие на жутковатых пауков, отправляются в свой пластиковый контейнер.
– Теперь увлажняющий крем, – отвечает она.
Боже правый, если бы увлажняющий крем был один! Но нет, в косметичке у Габоры миллион крошечных баночек и тюбиков: сыворотки и масла, ночной крем, крем для глаз, крем для шеи, – причем их следует наносить в определенном порядке, таком же сложном, как алгебраическое уравнение с тремя неизвестными. В какой-то момент она шлепает меня по руке, когда я пытаюсь взять масло перед сывороткой.
Но вот, хвала небесам, мы закончили. Я провожаю ее в спальню и укладываю в постель.
– Ну ладно. Спокойной ночи и добрых снов, – говорю я и иду к двери.
Габора визгливо кричит мне вслед:
– Мои таблетки! Мне надо принять снотворное и витамины.
– Да, конечно.
Я вынимаю из чемодана ее таблетки, наливаю воду в стакан и стою рядом, пока она принимает свои лекарства.
– Фронси? Со мной никогда еще не обращались так плохо, – говорит она голосом обиженной маленькой девочки. – Я люблю День благодарения. Я… я думала, людям понравится. Первые переселенцы. Все любят первых переселенцев. Если бы мне дали дочитать до конца, они бы поняли.
– Сейчас вам надо поспать.
Я возвращаюсь в гостиную. Адам сидит на диване и листает какой-то местный журнал о жизни в Чарлстоне.
– С ней все в порядке? – спрашивает он.
– Ага. – Я падаю на диван и хватаюсь за сердце. – Но со мной не в порядке. Я, наверное, уже никогда не оправлюсь от этого потрясения.
– Я знаю, как тебя реанимировать. Если тебя не пугает небольшая пробежка под дождем и ветром, то в двух кварталах отсюда есть клуб. У них там диджей и танцпол, в отличие от бара в отеле, где одни бизнесмены в накрахмаленных рубашках и никакого веселья.
– Ты же видел, какой там ветер. А если мы вдруг останемся без электричества?
Он улыбается, положив руку на спинку дивана.
– И где бы ты предпочла оказаться, если мы вдруг останемся без электричества? В одиночестве в незнакомом гостиничном номере, где придется ползать по полу в полной темноте в поисках упавшей зубной щетки,
