или в баре, где много свечей и людей? Пойдем. Будет весело. Нам нужно как следует повеселиться после такого чудовищного завершения карьеры.
– Да, – вздыхаю я. – Печальный конец многолетней успешной карьеры.
Он встает и подает мне руку.
– Вообще-то, я говорил о себе. Драки в книжных уж точно не входят в мои должностные обязанности.
Я беру его за руку, и он помогает мне встать. Мне действительно было бы неприятно оказаться совсем одной, в темноте, в незнакомом гостиничном номере.
– Нам надо расслабиться. Может, устроить разбор полетов. Выработать стратегию на два следующих чтения. И конечно, нам надо выпить.
У меня звонит телефон. Я вынимаю его из сумки. Это Джад.
Адам вздыхает.
– Ну давай. Бери трубку. Если хочешь, я могу подождать в коридоре.
Я качаю головой: не надо.
– Привет, Джад, – говорю в трубку. – Как у вас там дела?
Он отвечает, что все отлично. Они с Хендриксом забрали Банни. Мэгги уложила ее спать. Мой папа, Хендрикс и его сыновья засели играть в «Монополию». Я пытаюсь представить отца за такой несерьезной забавой, как игра в «Монополию», и вдруг слышу на заднем плане, как он возмущенно кричит, что отель стоит не на том месте. Я понимаю, что для папы не существует несерьезных занятий. Он играет в настольную игру с той же угрюмой, сердитой сосредоточенностью, с какой относится в жизни в целом.
– Я так понимаю, вы там прекрасно проводите время, – говорю я.
– Ага, прямо как в сериале «Уолтоны», – радостно отвечает Джад. Он говорит так громко, что Адам наверняка его слышит. – В камине горит огонь, женщины на кухне готовят ужин, играет пластинка с Фрэнком Синатрой. И слушай, я теперь принят в семью! Уже официально! Детишки Хендрикса называют меня «дядей Джадом», а твой папа хлопнул меня по спине своим фирменным отцовским ударом – из тех, что грозят на полгода вывести спину из строя, но я понял, что должно произойти, и сумел увернуться и устоять на ногах.
– Умный ход. – Я кусаю губы. – Передавай всем привет.
– Да, конечно. Фронси передает всем привет!
В трубке звучит хор приветствий.
– Они бы сами с тобой поговорили, но у них там отчаянная борьба за покупку железной дороги. А я претендую на роль Джона-Боя Уолтона. Как ты думаешь, я могу быть Джоном-Боем? Или им будет Хендрикс?
– Разумеется, Хендрикс. Ты пока соискатель во втором составе.
– Вот тут ты ошибаешься. Я в первом составе. Мне кажется, твоя семья скорее исключит из актерского состава тебя, чем меня.
На заднем плане идет жаркий спор о железнодорожной компании «Ридинг». Страсти явно кипят, и Джад спешит попрощаться.
Вот тогда-то я и понимаю, что больше всего на свете мне сейчас хочется добежать под дождем до бара и выпить коктейль. Может быть, даже два. Или двадцать.
Лишь бы прогнать этот комок, вставший в горле.
Ливень хлещет наискось ледяными иголками, он давно перестал притворяться обычным дождем, и, когда мы с Адамом добрались до бара, оба жутко замерзли и промокли до нитки. Здесь тепло и уютно и действительно есть настоящий, живой, диджей – что очень приятно. И самое главное, посетители бара даже краем уха не слышали об исторически неверной, расистской книжке, написанной старенькой авторессой. Кажется, этих людей вовсе не беспокоит надвигающийся конец света в виде снежной бури. Или, может быть, они решили, что если уж грядет конец света, то его надо встретить, веселясь и танцуя. Если так, я приветствую такой подход всей душой.
Я прямо чувствую, что начинаю нормально дышать. Адам направляется к кабинке в глубине зала, которая только что освободилась, и мы садимся. Официантка, одетая во все черное, кроме сверкающей диадемы, закрепленной у основания длинного рыжего хвоста, подходит и вытирает стол.
– Ну и ночка, – произносит она с южным акцентом. – Спасибо прогнозу погоды, наш бармен изобрел специальный коктейль «Снежная буря». Хотите попробовать?
– Погодите, – говорю я. – У вас есть специальный коктейль «Снежная буря»?
– А что в этом коктейле? – спрашивает Адам.
Официантка ему улыбается.
– Терновый джин, гранатовый сироп. Кажется, еще лайм. В честь урагана. И колотый лед – это в честь снега. Очень вкусный коктейль. Его все заказывают.
Я соглашаюсь попробовать коктейль.
– Нам, пожалуйста, два, – говорит Адам.
Я наблюдаю, как официантка подходит к стойке и передает наш заказ бармену, смуглому бородатому парню в белой рубашке. Адам пристально смотрит на меня и улыбается.
– Что? – спрашиваю я.
– Ничего. Я просто задумался о Габоре. Надеюсь, она оправится от этого потрясения. Я прямо видел, как она превращается в маленького ребенка. Такого доверчивого и наивного.
– Да, – киваю я. – Но поверь мне на слово, это только сегодня. Она крепкая женщина. Вот увидишь: на следующих двух чтениях она будет палить из всех пушек. Завтра вечером она сама будет кричать на зрителей и отбиваться от них приемами карате.
– О боже. Нам обязательно повторять этот спектакль? Если честно, мне стыдно, что я имею пусть даже и косвенное отношение к этой книге.
– Если честно, мне тоже. В общем, я бы сказала, что сегодняшний вечер спасло только то, что ты смотрел «Пацана-каратиста». – Я изображаю круговое движение руками. – Может быть, это твое призвание. Знаешь что? Напиши на визитной карточке: «Адам Каннингем: менеджер по связям с общественностью и ваш персональный мастер карате». Погоди! Как называется мастер карате? Додзё?
Он смеется:
– Нет, додзё это зал для занятий. А мастер – это сенсей.
– Ясно. Тогда так: «Адам Каннингем: сенсей по связям с общественностью». А внизу шрифтом помельче: «Защита авторов от разъяренной толпы». Или: «Вы оскорбляете – я отбиваюсь».
Он снова смеется, за что я очень ему благодарна. Из всех мужчин на моих сорока четырех свиданиях – а это не свидание, напоминаю я себе, – почти никто не смеялся над моими шутками.
Официантка приносит коктейли. Пугающе красные, но очень интересные. Как раз то, что нужно для сегодняшней ночи: напиток, похожий на кровь.
– Ну вот, – говорю я преувеличенно бодрым голосом. – Давай выпьем за то, что мы пережили первое чтение! Не без потерь, но все-таки пережили.
Мы чокаемся и пьем.
На вкус коктейль сладкий и… красный.
– Но я так и не получила ответа на свой вопрос. – Я ставлю бокал на стол. – Если у них есть специальный коктейль по случаю снежной бури, означает ли это, что сейчас не обычный ветреный вечер в Южной Каролине? Это и вправду… ураган со снегом?
– Все верно.
– В Чарлстоне, в Южной Каролине?
– Тоже верно.
– То есть апокалипсис все-таки грянул? Сначала мятеж в книжной лавке, а теперь снежная буря?
– Да, это могут быть первые признаки.
