Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

получила ответ из канцелярии, — сказала тётка. — Ты довольна?— Пока нет.— Что ещё ты хочешь?— Всё, что осталось у вас от моих дел.Она сняла перчатки и протянула руку.— Ключи.Тётка замерла.— Ты говоришь со мной как с приказчиком.— Нет. С приказчиком я бы говорила вежливее. Ключи.Несколько секунд они смотрели друг на друга.В комнате было тихо. Только где-то в дальнем коридоре скрипнула доска. От камина шёл слабый запах золы. На столике у кресла лежала вышивка — незаконченное полотно с виноградной лозой, такое аккуратное и пустое, что Ливии вдруг захотелось рассмеяться.Тётка подошла к маленькому секретеру у стены. Открыла ящик. Достала связку ключей, перевязанную выцветшей лентой, и положила на стол.Не в руку.На стол.Ливия посмотрела на ключи, потом на неё.— Книги.— Какие ещё книги?— Старые записи по доходам с дома. И переписку по складу.— Я ничего не обязана тебе отдавать.Адриано, до сих пор молчавший, спокойно произнёс:— Обязаны.Тётка резко повернулась к нему.— Вы всё ещё здесь?— Как видите.— Неужели у вас нет других дел, кроме как поддерживать молодую женщину в её капризах?Ливия медленно улыбнулась.— А вот это, тётушка, было особенно приятно. Потому что сейчас вы сами всё сформулировали. Для вас моё право — это каприз. И именно поэтому я не оставлю вам ни малейшей щели, через которую можно будет вернуться в мою жизнь.Тётка побледнела.Не сильно.Ровно настолько, чтобы Ливия увидела, как попала.— Бумаги, — повторила она.Тётка долго молчала.Потом всё-таки пошла к шкафу и вынесла тонкую деревянную шкатулку. Поставила на стол так, будто ставила собственное поражение.Ливия открыла крышку.Внутри лежали письма, старые расписки, два ключа поменьше, свёрнутые записи арендатора, несколько квитанций по складу и счёт за ремонт крыши пятилетней давности.Она быстро пролистала бумаги. Всё нужное было здесь.— Прекрасно, — сказала она.— Ты довольна? — спросила тётка.Ливия подняла голову.— Нет.— Почему?— Потому что ты всё ещё думаешь, будто я должна чувствовать что-то вроде благодарности за то, что ты не успела украсть больше.Тётка вздрогнула, как от пощёчины.— Ты неблагодарная девчонка.— Я взрослая женщина. И именно это тебе так не нравится.Она закрыла шкатулку.Взяла ключи.Письма.И посмотрела на тётку долгим, уже почти спокойным взглядом.— На этом всё, — сказала Ливия. — Мы больше не будем делить ни дом, ни деньги, ни право решать, что мне подходит.— А если я всё же пожелаю тебе добра?— Тогда начинай с молчания.Она развернулась и пошла к двери.Тётка крикнула ей в спину:— Ты ещё пожалеешь о своей гордыне!Ливия остановилась на секунду.Не обернулась.— Нет, — сказала она очень тихо. — Я уже достаточно пожалела о чужой.И вышла.На улице было холодно.Резкий ветер пробежал по лицу. Влажный воздух пах камнем и осенью.Она спустилась по ступеням быстро, почти не чувствуя ног, а уже за поворотом дома выдохнула так резко, будто до этого всё время держала внутри слишком много.Адриано шёл рядом молча.Не дотрагивался.Не утешал.И именно поэтому ей было легче.Через несколько шагов она остановилась сама.Повернулась к нему.— Всё.Он кивнул.— Да.— Теперь точно всё.— Да.Ливия опустила глаза на шкатулку в руках.Потом снова подняла.— Мне так странно.— Почему?— Потому что я ждала этой минуты чуть ли не с первого дня здесь. А теперь, когда всё закончилось, чувствую не злость.— А что?Она подумала.Потом медленно сказала:— Свободу. И усталость. И немного жалости к той девочке, которой я так и не дала быть слабой.Он смотрел на неё спокойно.— Тогда хорошо, что теперь ты можешь быть ею столько, сколько хочешь.Она криво усмехнулась.— Только не говори «со мной».— Почему?— Потому что тогда я стану слишком счастлива прямо посреди улицы, а это неприлично.Он не удержался от улыбки.И всё же сказал:— Со мной.Вот ведь невозможный человек.Ливия смотрела на него секунду.Потом шагнула ближе и коротко, почти резко поцеловала.Прямо на улице.Под мокрым небом Равенны.Потому что иногда счастье действительно приходит в самый неподходящий момент — и именно потому оно настоящее.Она отстранилась первая.— Всё. Поехали в монастырь, пока я не решила остаться дома и полдня просто валяться на кровати от счастья и злости.— Ужасная перспектива.— Не зазнавайся.— Поздно.Дорога к Санта-Кьяре была долгой, но красивой.Небо к полудню очистилось, и осенняя светлая прохлада смыла из воздуха последнюю тяжесть города. Поля лежали влажные, тёмные, уже убранные. Вдоль дороги тянулись ряды голых лоз, между которыми ветер шуршал сухими листьями. Из редких крестьянских дворов пахло дымом, яблочной кожурой и скотиной. На одном повороте они обогнали телегу с капустой. На другом — пастуха с овцами, которые смотрели на мир так же недовольно, как Костанца на плохо замешанное тесто.Ливия сидела в телеге рядом с Адриано и молчала.Не потому, что не о чем было говорить.Просто внутри жила тишина. Не пустая. Полная.Она держала на коленях шкатулку с бумагами и время от времени проводила пальцами по её крышке, как будто проверяла: правда ли всё это уже её.Правда.Дом.Склад.Мастерская.Корабли.Свобода.Любовь.Всё это уже было не мечтой и не долгим обещанием.Оно стало тканью её жизни.И оставалось только одну нитку привязать правильно — монастырскую. Чтобы потом не чувствовать, будто ушла тайком.— Ты опять думаешь слишком громко, — сказал Адриано.— Откуда ты знаешь?— У тебя лицо становится одновременно злым и довольным.— Это сложное лицо.— Да. Мне нравится.Она покосилась на него.— Осторожнее.— Я уже не собираюсь быть осторожным там, где это не нужно.Вот после такого отвечать было опасно.Ливия выбрала безопасную трусость и отвернулась к дороге.Он тихо хмыкнул, прекрасно поняв, что она делает.Монастырь появился на холме ближе к вечеру.Санта-Кьяра стояла всё такой же — строгой, каменной, собранной, как женщина, которая давно привыкла держать спину прямо. Колокольня на фоне бледного неба казалась тонкой. Сад за стеной уже почти потерял яркость. Осень приглушила всё, кроме запахов.Когда телега остановилась у ворот, Ливия почувствовала, как у неё внезапно холодеют ладони.Проклятье.Вот тебе и взрослая хозяйка двух кораблей.Ворота открыла Джулия.Она увидела телегу, потом Ливию, потом Адриано и в первую секунду не сказала ничего. Только глаза стали шире. Потом в них вспыхнуло такое острое, почти дикое облегчение, что у Ливии всё внутри мягко дрогнуло.— Ну наконец-то, — сказала Джулия.— Это вместо приветствия?— Это вместо того, чтобы стукнуть тебя за то, что тянула.Ливия рассмеялась, спрыгнула с телеги и обняла её первой.Джулия пахла холодным воздухом, шерстью, мятой и чем-то родным, чего Ливия не умела назвать словами. Домом, наверное. Или тем, что становится домом, когда слишком долго живёшь рядом.— Я же говорила, что вернусь.— Я знала. Но всё равно злилась.— Это нормально.— Конечно.Из кухни уже доносился голос Костанцы. Такой же громкий, как всегда. И от этого