Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

у Ливии в горле встал горячий, глупый ком.Через секунду сама Костанца вылетела во двор с деревянной ложкой в руке, в муке по локоть, раскрасневшаяся от жара и жизни.Она увидела Ливию.Остановилась.Ложка медленно опустилась.— О Господи, — сказала Костанца. — Ты всё-таки стала совсем городской.— И тебе здравствуй.Костанца бросила ложку на лавку и стиснула Ливию так, что у той хрустнула спина.— Как же я по тебе соскучилась, зараза.— Я тоже.— Не ври.— Не вру.Костанца отстранилась и внимательно оглядела её.Новый плащ. Хорошее платье. Уверенная осанка. Спокойный, взрослый свет в глазах.— Похорошела, — буркнула она. — И лицо другое.Ливия улыбнулась.— Это лицо человека с домом.— И с мужчиной, — тут же добавила Джулия.Ливия медленно повернула голову.— Я тебя сейчас задушу.— Поздно, — спокойно сказала Джулия. — Я уже всё увидела.Костанца перевела взгляд на Адриано, стоявшего рядом с телегой, и одобрительно хмыкнула.— Ну. Значит, не совсем дура.— Кто? — спросила Ливия.— Ты, конечно.— Спасибо большое.— Не за что.Во дворе появилась Беатриче.Она не торопилась. Шла ровно, как всегда, но в глазах, когда они встретились взглядами, не было уже прежней ледяной стены.Ливия вдруг поняла, что скучала по ней сильнее, чем позволяла себе признавать.— Матушка, — сказала она.— Ливия.И только по тому, как прозвучало её имя — без «сестра», без формальностей, спокойно и очень лично, Ливия поняла: её здесь действительно ждали.Она подошла ближе.Беатриче смотрела на неё долго. На лицо. На одежду. На руки, в которых уже не было прежней беспомощной резкости. На то, как она стоит рядом с Адриано и не прячется за ним, но и не отталкивает его присутствие.— Ну? — спросила Ливия, не выдержав. — Что скажете?Беатриче очень медленно ответила:— Скажу, что ты вернулась именно такой, какой должна была.И это было всё.Но этого оказалось достаточно.Они сидели на кухне почти до ночи.Костанца настояла, что никакой «приличный разговор» невозможен без еды, и потому на столе один за другим появлялись горячий хлеб, козий сыр, печёные яблоки, суп с фасолью и чесноком, пирог с луком и яйцом, медовый кувшинчик и вино, разбавленное водой ровно настолько, чтобы Беатриче не сочла происходящее окончательным падением нравов.Пахло дымом, тестом, луком, яблочной кожурой и домом.Настоящим домом.Ливия рассказывала.Не как отчитываются.Как живут.О Равенне. О доме. О том, как Бенедетта ворчит и при этом уже спорит с ней о заднем дворе, как с равной. О порте. О судах. О капитанах. О торговом договоре. О канатной мастерской. О тётке.Костанца стучала ладонью по столу и то хохотала, то возмущённо шипела.Джулия молчала чаще, чем говорила, но в глазах у неё было то самое редкое, настоящее удовольствие, с которым умные люди слушают про чужую победу.Беатриче задавала точные вопросы.О доходе.О найме.О письмах.О том, кто пишет счета.О том, не нужны ли монастырю поставки соли или масла через её суда.На этом месте Ливия так удивилась, что даже оторвалась от чаши с вином.— Матушка.— Что?— Вы сейчас торговались со мной?— Я смотрю в будущее.Костанца расхохоталась.— Господи, Ливия, ты видишь? Ты заразила даже её!— Это не зараза, — сухо сказала Беатриче. — Это хозяйственная осторожность.— Да-да, — отмахнулась Костанца. — А завтра мы увидим тебя с дощечкой и зарубками по маслу.Беатриче посмотрела на неё спокойно.— Уже.Кухня взорвалась смехом.Ливия уткнулась лбом в ладонь.— Ну всё. Теперь я могу умереть спокойно.— Нет, — сказала Джулия. — Тебе ещё меня увозить.Ливия подняла голову.— Ты правда решила?— Да.— Без колебаний?— Я их уже проколебала. Хватит.Костанца фыркнула.— Из тебя выйдет хорошая помощница. Молчаливая, злая и с глазами крысы на складе.— Спасибо, — сказала Джулия.— Это комплимент.— Я знаю.Ливия посмотрела на Беатриче.— Вы её отпускаете?— Я её не держу, — ответила та. — И потом, если она не поедет сейчас, то всю жизнь будет думать, как могла бы.Джулия покосилась на неё.— Спасибо, матушка.— Не благодари раньше времени. Если через полгода ты начнёшь скучать по моей тишине, это будет твой выбор.— Не начну, — сказала Джулия.— И я так думаю, — буркнула Костанца.Потом все заговорили сразу.Об одежде в дорогу.О том, что надо взять.О том, где Джулия будет спать в доме.О том, что Бенедетта, конечно, сожрёт её живьём, если она будет молчать слишком надменно.О том, что Костанца всё равно пришлёт им сухарей и пару мешочков со специями.И в какой-то момент Ливия просто перестала говорить и сидела, глядя на это всё.На тёплый свет огня.На лица.На чаши.На руки Костанцы, вечно красные от воды и теста.На спокойный профиль Беатриче.На Джулию, уже мысленно ушедшую за пределы этих стен.На Адриано, который сидел чуть в стороне и смотрел на неё с тем тихим пониманием, которое не требовало слов.И Ливия вдруг очень ясно ощутила: ей не нужно рвать эту жизнь на части, чтобы начать новую.Можно не отрубать прошлое.Можно взять его с собой.Позже, когда кухня затихла, когда Костанца ушла месить тесто на утро, Джулия — собирать свои нехитрые вещи, а Беатриче позвала Адриано обсудить бумаги по будущим поставкам, Ливия вышла в сад одна.Ночь была холодной.Ясной.Пахло влажной землёй, яблоневой корой и остатками мяты на грядках.Сад почти не изменился.Та же дорожка.Та же скамья.Те же тёмные кусты у стены.Только она сама была уже другой.Она провела пальцами по спинке старой скамьи и тихо выдохнула.— Я знала, что найду тебя здесь.Ливия обернулась.Беатриче стояла в нескольких шагах, в тёмном плаще, с руками, спрятанными в рукава. Лицо её в лунном свете казалось тоньше, строже, чем днём, но глаза были мягче.— Вы так говорите, будто я предсказуемая, — сказала Ливия.— Для меня — да.Они сели рядом.Некоторое время молчали.В тишине было слышно, как далеко в городе лает собака, как ветер трогает сухие листья и как кто-то на кухне уронил крышку — судя по звуку, Костанца не позволила бы миру жить спокойно даже во сне.— Ты счастлива, — сказала Беатриче наконец.Это не было вопросом.Ливия улыбнулась в темноту.— Да.— Хорошо.— Только «хорошо»?— Нет, — сказала Беатриче после короткой паузы. — Очень хорошо.Ливия повернула к ней голову.— Матушка…— Не перебивай. Я редко говорю вещи, которые потом не могу забрать назад.Ливия замолчала.Беатриче смотрела вперёд, на тёмный сад.— Когда ты появилась здесь, я думала, что ты наказание. Громкое, упрямое, неправильно воспитанное наказание, которое пришло в мой монастырь, чтобы перевернуть порядок и вывести меня из терпения.— Это звучит очень похоже на правду.— Да. Но потом я увидела, что ты не разрушаешь, а будишь. И это оказалось гораздо страшнее.Ливия медленно улыбнулась.— Вы тоже меня разбудили.Беатриче коротко посмотрела на неё.—