съедут на квартиру и заживут другой жизнью.
Иногда Рита Петровна вдруг становилась доброй и заботливой. Угощала невестку блинами и с удовольствием возилась с внучкой. Брала ее на руки, играла с ней в ладушки, загибала маленькие пальчики, рассказывая «Сороку-ворону», что-то напевала, гладила малышку по головке. И получалось у нее это с любовью и особой нежностью. И Ника сделала вывод: свекровь не притворяется, она искренна, просто не хочет потакать молодым.
Теперь они стали врагами. Свекровь шипела на Нику и изводила ее слезами и причитаниями, обвиняла в безалаберности и называла кукушкой. На глаза Рите Петровне попадаться не хотелось, Ника старалась уйти из дому пораньше. Деть себя было некуда, и она брела в милицию. В отделении ей ничего нового не сообщали, старались быстрее выпроводить, накормив обещаниями, что обязательно позвонят, как только что-то станет известно.
И Ника бродила по городу, присматриваясь к мамочкам с колясками. Иногда девушке казалось, что это ее малышка, и она старалась подойти к коляскам поближе, чем немало пугала молодых мам.
Раньше дни пролетали незаметно: кормление, прогулка, потом снова кормление, домашние дела, прогулка, купание — и так по накатанной. Сколько раз она мечтала спокойно сделать себе стрижку, маникюр, массаж, посидеть в сауне. Но выпросить у мужа или свекрови поход даже к стоматологу было сложно, не говоря о личном времени для ухода за собой. Могла ли она тогда подумать, что это время быстро у нее появится? Но нужна ли ей такая свобода? Даже страшно представить, что она может больше никогда не увидеть малышку. Нике хотелось рыдать, кричать от беспомощности, но слез не было — только опустошенность и чувство вины.
Слушать Риту Петровну было тяжело, но еще тяжелее воспринималось бездействие мужа. Он не скандалил и не кричал — просто игнорировал ее. Спокойно ел под рыдания Риты Петровны, мылся в душе и уходил в спальню. Ника знала: долго она так нс протянет. Пусть бы лучше высказал ей все, что думает, не выбирая выражений, чем это мерзкое молчание.
Ника просыпалась среди ночи от плача Евы, вскакивала с постели и, ничего не понимая, растерянно смотрела на пустую кроватку. Так было и в этот раз. Только включив свет, она опомнилась, что малышки здесь нет. Это сон, просто очередной сон. Ника опустилась на пол и, обняв себя за колени, уткнулась лицом в подол ночной рубашки. Как же ей хотелось вернуть те бессонные ночи, когда она не понимала своего материнского счастья и проклинала все на свете!
— Сколько ты так будешь вскакивать? — поднял голову Андрей. — Выключай свет, мне завтра рано на работу.
— Я не могу, она снится мне. Где она? Может, с ней плохо обращаются. А вдруг ей что-то болит! Андрей, а если ее не найдут и мы ее больше никогда не увидим?
— Ее обязательно найдут, — сонно ответил мужчина. — Зачем ты так говоришь? Слушай, Ник, ложись в кровать. Я думал, что хоть сейчас высплюсь, так нет же — теперь ты скачешь, как полоумная, каждую ночь. Мне это уже надоело! Валерьянку, может, на ночь пей!
Ника резко стянула с мужа одеяло и, задыхаясь от гнева, прохрипела:
— Так, значит, она тебе спать мешала?! Она тебе мешала, оказывается! А я думаю: почему он такой спокойный? У тебя дочь украли, а ты только ешь, спишь и ходишь на работу, ты даже не думаешь о ней! Она тебе спать, понимаете ли, мешала!
— Успокойся! И не надо строить из себя заботливую мамочку!
— Что?!
— А то! Думаешь, я не помню, как ты мне жаловалась, что уже теряешь терпение из-за ее ночных капризов? Забыла, как говорила: «Ну когда же ты наконец заткнешься!»
— Да как ты смеешь! — разревелась Ника. — Я просто так… не со зла! Я люблю Еву! Мне плохо без нее!
— Вот и я сказал просто так. Не цепляйся к словам! Иди ко мне.
Он привлек жену к себе, и та поддалась, легла рядом, положив голову ему на грудь.
Неожиданно Андрей стал целовать ее мокрое от слез лицо, рука скользнула под ночную рубашку… Ника замерла в ожидании, а он начал целовать ее в губы, нежно обнял за шею.
— Как ты можешь? Мне сейчас не до этого, понимаешь?
— Ника, ну что ты ломаешься?
— Ты что, ничего не понимаешь? У нас ребенка украли, ее, может, уже в живых нет! Как мы будем дальше с этим жить?
— Родим еще одного. У тебя же с этим вроде все в порядке. Она ведь маленькая была, а они в таком возрасте ничего еще не понимают.
— Какой же ты подлец!
Ника отвесила мужу звонкую пощечину и выскочила из спальни, столкнувшись у порога с Ритой Петровной.
— И вы здесь? Подслушиваете?! Вот же семейка! А ваш сын тот еще фрукт! Безжалостный аморальный тип!
— Не сметь! — рявкнула Рита Петровна. — Ты во всем виновата и теперь хочешь переложить вину на других? Еще на моего сына смеешь гадости наговаривать! Иди ищи, куда ребенка дела! Сидишь здесь, концерты устраиваешь.
Неожиданно голос женщины сорвался, и она расплакалась.
— Бедная моя девочка, где ты, Евочка?
Наверное, в другой раз Ника так и поступила бы — хлопнула демонстративно дверью и ушла в ночь подальше от этой семейки. Но сейчас ей не хотелось бежать. Свекровь так искренне плакала, что Ника не выдержала и обняла ее, а та и не сопротивлялась. Тонкая ткань ночной рубашки быстро пропиталась слезами. На удивление в эту минуту Ника не чувствовала ненависти к этой женщине. Теперь горе объединило их.
— Да уйметесь вы, наконец?! Что за ночь сегодня! Я посплю или нет?
Андрей недовольно натянул на голову одеяло.
— Ах ты паршивец этакий!
Рита Петровна сама не выдержала и запустила в сына тапкой.
Они проговорили на кухне до утра. Свекровь достала из своих запасов калиновую настойку от давления, и они опустошили почти всю бутылку. Охмелев, Рита Петровна разоткровенничалась и рассказала, как нелегко ей приходилось одной растить непослушного Андрюшу. И чем старше становился сын, тем больше походил на непутевого отца, который не принимал никакого участия в воспитании мальчика. У Ники начали слипаться глаза, но она до последнего боролась со сном, внимательно слушая исповедь свекрови. Кажется, теперь девушка наконец обрела союзника.
Проснулась Ника к обеду. Риты Петровны дома не было. На столе под махровым полотенцем стояла тарелка с еще не остывшими блинчиками, а рядом лежала записка: «Ушла на рынок». Раньше свекровь перед ней не отчитывалась. Ника вытащила блинчик, откусила половину, посмотрела на творожную начинку и вернула его
