посуду, выгуливает собаку и очень любит детей. И умеет с ними обращаться. Даже с младенцами.
Адам слушает. Господи, он действительно слушает. Он улыбается, склоняет голову набок, поднимает брови, потирает лоб. И ни на миг не сводит с меня глаз.
– Что ты так на меня смотришь? – спрашиваю я, завершив свой рассказ. Потому что я сильно пьяна. Я опираюсь на локоть. Третья «Снежная буря» уже допита. Мне надо быть осторожнее, иначе уже совсем скоро я стану рассказывать о своем браке со Стивом Хановером, а потом – о сюжете моего романа. И попрошу Адама дать мне почитать его черновики. И тогда все окончательно выйдет из-под контроля. Мне надо взять себя в руки.
– У меня есть вопросы, – говорит он. – Во-первых, зачем ты ходила на сорок четыре свидания, если у тебя уже был человек, к которому ты так привязана?
– Странный вопрос. Джад – мой друг. Просто друг. Я… я не ожидала, что он позовет меня замуж.
– И ты совсем по нему не скучала, когда встречалась с другими мужчинами?
– Адам! У нас все не так. Я по нему не вздыхала, вообще никогда. Он тоже ходил на свидания. Мы оба ходили. А потом он сказал что-то вроде: «Все эти свидания – полный отстой, давай лучше женимся друг на друге». Я подумала и согласилась, потому что мы дружим всю жизнь, с пяти лет, и, кроме того… я его знаю вдоль и поперек, и он действительно очень ответственный, веселый и надежный, и моя семья его любит, и когда знаешь кого-то так хорошо, то уже и необязательно долго думать. И еще… если я выйду замуж, мне уже не придется ходить на дурацкие свидания! – После этой последней триумфальной фразы я улыбаюсь, но сама чувствую, как у меня дрожат губы.
– Ясно, – кивает Адам. – Я думаю, что тогда тебе и вправду стоит скорее выйти замуж. По-моему, в этом есть смысл. План блестящий: выйти замуж исключительно ради того, чтобы не ходить на свидания! В таком случае, может быть, потанцуем? Пока мы еще молоды, и пока ты не замужем.
– Да, давай, – соглашаюсь я.
Как только мы возвращаемся на танцпол, быстрая музыка, как по заказу, сменяется медленной. Я нерешительно замираю, но Адам берет меня за руку и привлекает к себе.
Во время танца он шепчет мне на ухо:
– Я тут подумал… просто маленькое наблюдение. Я заметил, что, когда ты говоришь о своей маме, ты как бы вся светишься изнутри. А когда говоришь о семействе Уолтонов… то как-то сразу мрачнеешь.
Я чуть отстраняюсь и смотрю на него.
– Ты о чем?
– Я, кажется, понял, какой ты становишься, когда действительно кого-то любишь. У тебя все написано на лице. И глаза загораются. Но когда ты говоришь о своем женихе, ничего этого нет. Я просто чувствую, что должен тебе сообщить о своем наблюдении. Это мой гражданский долг. Ты не выглядишь счастливой, когда рассказываешь о нем. Или о своем скором замужестве. Без обид.
Я останавливаюсь.
– Слушай. Не знаю, что там написано у меня на лице, но я люблю Джада. И самое главное – я ему доверяю. Я его хорошо знаю, и он мне как родной. С ним легко, мы замечательно ладим, с ним можно поговорить обо всем. Это и есть любовь. А что касается моей мамы… моя мама…
– Что?
– Много лет я хотела быть похожей на нее, но теперь уже не хочу. Для нее все так легко и воздушно, жизнь идет как бы сама по себе, а она увлекается то одним, то другим и считает, что творчество – главное в жизни. Слушает, что вещает Вселенная. Я не хочу быть такой. Я хочу жить с человеком и не бояться, что он когда-нибудь тебя бросит. Я хочу настоящей жизни. А не провести ее в притворстве. Я не зря выбрала Джада.
– Да, звучит до безумия разумно. – Он берет меня за руку и кружит на месте. – Но скажу тебе так: если бы я любил женщину и она пошла бы на свидание с кем-то другим – я не говорю о сорока четырех других, потому что такого уж точно не произошло бы, – так вот, я бы сразу же ей рассказал о своих чувствах. Я сделал бы все возможное, чтобы она была счастлива. Мне бы хотелось все время быть с ней. Чтобы она смеялась, чтобы мы вместе ужинали и ходили по клубам. Занимались любовью. Я бы не стал дожидаться, пока дойдет… скажем так, до какого-то левого свидания номер два. Но это я. А у других все, конечно, иначе.
Песня заканчивается, и мы возвращаемся за столик. Меня шатает, но только слегка, и внутри что-то бурлит. Видимо, «Снежные бури».
– Ладно, – говорю я. – Раз уж мы заговорили на эту тему, то как у тебя самого на личном фронте? Ты в кого-нибудь влюблен? Давай теперь разбирать твою личную жизнь.
– Разбор моей личной жизни займет пять секунд. У меня была девушка, в универе. Мы расстались, она нашла себе нового парня. Я уехал в Европу, путешествовал там в одиночестве. Потом приехал в Нью-Йорк и устроился на работу в издательство. Пару раз с кем-то встречался, но в основном все мое время проходит на работе.
– Может быть, тебе тоже стоит зарегистрироваться на сайте знакомств.
– Ага. Судя по твоим рассказам, будет весело.
Мы сидим в баре до самого закрытия. Диджей уже собирается уходить. Какой-то садист включает верхнее освещение, и мы растерянно щуримся и моргаем на внезапный безжалостный свет реальности.
«Прекрасно, – думаю я. – Теперь, когда горит свет, можно уже перестать говорить о моей личной жизни. И о том, как все сложно и запутанно».
Я вспоминаю про свой телефон. Оказалось, меня буквально завалили сообщениями. Их миллион – по крайней мере, десяток. Я забыла включить телефон после чтений. О боже. Десять сообщений подряд, все от Дарлы Чепмен. Мое сердце замирает посреди этого ужаса ослепительно яркого света, потому что я знаю, что дальше будет еще ужаснее. Ощущение такое, будто мне на голову вылили ведро ледяной воды.
– Что там? – спрашивает Адам.
– Погоди. Дарла пыталась со мной связаться.
– Она хочет поговорить? О чтениях, да?
Я быстро просматриваю сообщения.
– В основном вариации на тему: «Позвони, когда будет возможность». Хотя вот тут она пишет… О нет. Дочери Габоры примчались в отель и забрали ее домой. Ее очень расстроило произошедшее на чтениях, а тут еще эта погода… А потом она пишет капслоком: «ТЫ ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ? ЧТО ПРОИСХОДИТ? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ НА
