ЧТЕНИЯХ? В отеле мне говорят, ты не отвечаешь на звонки в номер. Перезвони мне немедленно!!!!» Четыре восклицательных знака. Мы все знаем, что это значит. – Я смотрю на Адама и чувствую, как у меня от лица отливает вся кровь.
– Что за бред? Дочери Габоры забрали ее домой. Если они были где-то поблизости, то почему они сами не сопроводили ее на чтения?
– Кажется, они живут в Джорджии. Не так уж и далеко.
У меня начинает болеть голова. Видимо, это предвестие завтрашнего похмелья и следующей напряженной недели, когда Дарла уволит меня с работы по причинам, которые я сейчас не могу сформулировать, но которые, несомненно, будут вескими и легитимными.
– Я вот думаю, как понимать «перезвони мне немедленно»? Вот прямо сейчас? Но уже почти два часа ночи. Как ты думаешь, Дарла еще не спит?
– Наверняка уже спит, – говорит он. – Ты, что ли, не знаешь, для чего Бог изобрел завтрашний день? Чтобы можно было откладывать на завтра то, что нельзя сделать сегодня.
Я смотрю в телефон, словно пытаюсь найти там подсказку.
– Это просто немыслимо! Почему Габора не позвонила нам?
– Я не знаю. Но это неважно. Даже если бы она и пыталась нам позвонить, звонок мог не пройти.
В баре еще остается несколько припозднившихся посетителей. Диджей давно ушел. Бармен протирает стойку и говорит нам на прощание:
– Спокойной ночи. Осторожнее на улице. Там какое-то безумие.
Мы выходим наружу – и там идет снег. И бушует метель. Ночь стала ярко-белой. Как в Нью-Гемпшире зимой.
– О господи, – смеюсь я. – Ты посмотри!
Это так фантастично, так ошеломляюще – мир, погрузившийся в белизну. Словно его захватили стихийные силы, превосходящие все наши фантазии. Вот она, снежная буря! Я чувствую, как напряжение внутри отпускает – напряжение, связанное с Габорой и сообщениями от Дарлы. Как будто все уже вовсе не то, чем кажется. Я смеюсь и никак не могу перестать. Я оборачиваюсь к Адаму, и он тоже смеется. Его глаза как два блюдца.
– Держись! – говорит он и берет меня за руку. – Давай пробежимся! Я всю жизнь мечтал пробежаться по снегу!
И мы бежим, и смеемся, и скользим во взвихренной метели под уличными фонарями; снег ложится на тротуары, сверкает на пальмах и в цветочных горшках.
Люди выходят на улицу, чтобы полюбоваться на это чудо, и никого не волнует, что сейчас глубокая ночь. Словно мы вдруг оказались в волшебной зимней стране, и кажется, что сейчас нам навстречу выйдет Санта-Клаус. Мы с Адамом скользим по асфальту, как на коньках, всю дорогу до нашего отеля.
Портье в вестибюле смотрит на нас и качает головой.
– Кажется, мир сошел с ума.
В лифте Адам тянет руку и смахивает снег с моих волос. Он прикусывает губу.
– У тебя снег на ресницах, – говорю я и прикасаюсь к его лицу. Снег – это просто кристаллики льда. Они сверкают у него в волосах. – Твои «пляжные» волосы уж точно такого не ожидали.
– Мои волосы уже готовы звонить в службу спасения, – произносит он почти шепотом и прижимает ладонь к моей щеке. – У тебя тоже снег на ресницах…
Это очень романтичный жест, хорошо мне знакомый. Легкое прикосновение к лицу, якобы стремление смахнуть снег, но на самом деле – стремление прикоснуться. Прикоснуться к кому-то и посмотреть ему прямо в глаза.
Лифт останавливается, двери открываются. Мы идем по коридору, наши мокрые ботинки глухо стучат по ковровой дорожке в тишине спящего отеля.
Наши номера совсем рядом.
Я заставляю себя пожелать Адаму спокойной ночи и прощаюсь с ним до утра.
– Знаешь что? – говорит он. – Поскольку Вселенная – Вселенная, передающая сообщения через Тенадж, похоже, слетела с катушек, и мы сейчас пребываем в свободном падении, – я думаю, можно немного расслабиться и получить удовольствие. Я предлагаю надеть шапки и теплую обувь, выйти на улицу и от души поваляться в снегу? Как тебе предложение?
Я замешкалась.
– Пойдем. – Он прочитал по лицу мои мысли. Он все видит. Он все замечает. – Такое бывает раз в жизни: снег в Чарлстоне до Дня благодарения! Это же настоящее волшебство – снег на пальмах. Снег на мимозах. А мы с тобой подшофе, нам все можно!
Он и вправду сказал «подшофе». Такое милое, старомодное слово. Так я ему и говорю. Такое могла бы сказать Габора, пару раз приложившись к своей тайной фляжке. И кстати, что там с Габорой? Ведь она легла спать! А потом вдруг расстроилась – уже после того, как я ушла? Причем так сильно расстроилась, что позвонила своим дочерям, злым сестричкам из «Золушки», и попросила приехать за ней сюда?
– Забудь о Габоре, – говорит мне Адам. – Давай веселиться. Там на улице – форменный апокалипсис. И поскольку мы молоды, это наш долг… я бы даже сказал, священный долг… веселиться вовсю и прямо сейчас.
Он прислоняется к стене рядом с дверью в мой номер, улыбается и смотрит мне прямо в глаза. Он весь как будто горит изнутри. Словно в нем полыхает огонь, и свет от этого пламени льется наружу через глаза.
На мгновение я чувствую, как вся моя решимость сходит на нет. Но я знаю, что произойдет, если я соглашусь, и могу с ходу назвать сорок семь веских причин, по которым не стоит ничего затевать. Он для меня слишком молод. Он мой коллега. Я и так уже позволила ему слишком многое мне рассказать. И слишком много всего рассказала ему о себе.
И у меня есть жених.
Это только наиболее очевидные, лежащие на поверхности причины. Остальные скрываются глубже, и о них я подумаю позже, со стыдом и неловкостью.
Но я все равно нерешительно мнусь, и он придвигается ближе ко мне. Смотрит прямо в глаза. Видимо, я подаю безответный сигнал, потому что все во мне стремится к нему, а потом его губы прикасаются к моим, и мы вдруг целуемся, и это прекрасно, неожиданно и так волшебно, целостно и идеально, что у меня кружится голова.
Вот и все. Все, что нужно.
«Скажи „да“», – шепчет Вселенная.
Но есть и другой голос, пронзительный и крикливый: «Ты уже согласилась выйти замуж за Джада Ковача. Сейчас он празднует День благодарения с твоей семьей, и они все ждут тебя».
Неимоверным усилием воли я заставляю себя остановиться. Потому что иначе и вправду случится апокалипсис. Я отстраняюсь и говорю «нет». Я не такой человек, который не держит своего слова и отказывается от своих обещаний, поддавшись моменту.
Я не такая, как мама.
Я изображаю усталость и полное отсутствие интереса. Адам знает, что я притворяюсь, но я все равно
