Игра на двоих - Татьяна Тальская

Девять вечера. И через пару часов я буду знать. Илья либо позвонит мне, либо нет. Он позвонит. Он любит меня. Я это знаю. Я верю в нас. Он должен.

Я ведь не придумала это все. У нас правда было что-то настоящее. Я не могу быть настолько наивной.

Я запихиваю еще кусок, и желудок снова сворачивается в узел. Меня сейчас вырвет.

Час ночи. Я иду по своей улице под дождем. Две бутылки вина за вечер — логично было бы чувствовать легкость. Но я чувствую только опустошение. Он с ней.

Я достаю телефон и проверяю его уже, наверное, десятый раз.

— Позвони мне, — шепчу я зло. — Позвони же…

Лицо сводит от слез. Почему это со мной происходит? Что я такого сделала, чтобы заслужить это? Родителей у меня нет. Сестра — заноза в заднице. И теперь мужчина, которого я люблю… даже не любит меня в ответ.

— Почему? — вслух плачу я. — За что мне это?

Я дохожу до подъезда и не могу зайти внутрь. Потому что, если зайду, мне придется лечь спать. А потом наступит утро и будет поздно отменять то, что случилось этой ночью. И я точно узнаю, что он сделал.

В голове снова вспышка: Илья и она просыпаются вместе. Он весь такой обаятельный, острый на язык, красивый, и она влюбляется в него окончательно. Как ей не влюбиться? Илью Мельникова легко любить.

Я опускаюсь на нижнюю ступеньку у подъезда и смотрю в пустоту. Дождь льется сверху. Я мокрая, напуганная, одинокая. И плачу. Хуже всего — тишина. То, что не досказано. То, что ты так и не услышал. Завершение, которого тебе не дали.

Три дня. Семьдесят два часа. Тысячи минут. Слишком много секунд, чтобы считать. В офисе тикают часы — громко, как будто в мегафон. Каждую секунду напоминают: время идет… а от него — ни слова, ни сообщения. Он с ней.

Я уже не сомневаюсь, но от этого не легче. Я правда думала, что он меня любит. И теперь моя вера в людей превратилась в пыль. Ему вообще было до меня дело? Если бы было, он бы так не поступил. Самое обидное — он даже не знает, что я знаю, зачем он уехал в Сочи.

Это был его план? Уехать «по делам» и просто исчезнуть? Заставить меня самой все закончить? Может, я вообще больше никогда о нем не услышу. Меня уже ничем не удивить. Это как пережить смерть.

Я до сих пор ничего не сказала Дане и Рите… не могу. Я не чувствую себя достаточно сильной, чтобы говорить об этом, поэтому я просто избегаю быть дома. Хожу в кино. Туплю в ресторанах. Провожу часы в спортзале. Что угодно, лишь бы не произнести вслух, насколько я разбита. Я ненавижу себя за эту слабость. Я думала, я крепче.

Среда. Тихий стук в дверь. Я поднимаю глаза, на пороге Кирилл. И у меня тут же появляется ком в горле. Уйди.

— Минутка есть? — спрашивает он мягко.

Нет. Я натягиваю улыбку и киваю на стул.

— Да, конечно.

Он садится, откидывается, закидывает ногу на ногу и смотрит на меня так, будто уже все понял. Он что-то знает.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты слышала что-нибудь от Ильи? — тихо спрашивает он.

Я сжимаю губы.

— Нет.

Он прищуривается.

— А почему спрашиваешь?

— Мы не можем до него дозвониться.

Я хмурюсь.

— Я, если честно, немного переживаю.

Я разворачиваюсь к компьютеру и делаю вид, что занята.

— Не переживай. Он во Сочи, со своей художницей.

Он молчит так долго, что я вынуждена снова посмотреть на него. Его взгляд держит мой. И я понимаю: он видит, насколько мне плохо. Глаза наполняются слезами.

— Прости. Я просто…

— Все нормально…

— Нет, — перебиваю я. Это самый унизительный момент в моей жизни. Брат моего парня пришел меня утешать после того, как тот уехал к другой женщине. — Это не нормально.

Я сглатываю.

— Я напишу заявление, ухожу.

Его лицо омрачается.

— Катя, нет.

— Я не могу тут быть, Кирилл.

Он смотрит на меня так, будто ему больно.

— Я просто… — слов нет. Да и какие слова здесь помогут? — Сегодня мой последний день. К вечеру меня здесь уже не будет.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — шепчет он. — Илья тоже бы не хотел.

Я резко смеюсь, но смех мой звучит блекло.

— Но Ильи здесь нет же? Прости, — добавляю я уже тише. — Я не хотела на тебя срываться, просто…

— Все нормально, — он смотрит на меня. — И что ты будешь делать?

— Не знаю, — выдыхаю я. — Уеду куда-нибудь из Москвы на время. Проветрю голову.

Кирилл кивает.

— Мама переживает.

Это уже не удивляет. Я тоже переживаю, я разрушаюсь.

Кирилл оглядывается на коробки, папки.

— Помочь тебе собрать вещи?

Я улыбаюсь сквозь слезы. Кирилл правда хороший.

— Нет. Я справлюсь.

— Точно? — тихо уточняет он.

— Не очень, — честно улыбаюсь я. — Но… справлюсь.

Мы молчим несколько секунд.

— Катя… если тебе это хоть что-то даст… — он запинается, будто передумал.

— Что?

— Он пожалеет.

Я киваю.

— Знаю.

Кирилл хмурится.

— Ты уверена?

Я выдыхаю.

— Знаешь… это будет нечестно сказать, что я жалею о нас. Илья показал мне, каково это — снова чувствовать. Я была каменной и зажатой с тех пор, как умерли родители. Так что, — пожимаю плечами, — в каком-то смысле я даже благодарна.

Кирилл грустно улыбается.

— Ты крутая, Лаврова.

Я смеюсь.

— Лучше уходи, пока я не стала психованной брошенкой, которая разносит офис.

Он поднимает руки, смеется и встает.

— Да, пожалуй, мне пора.

Он задерживается у двери, смотрит на меня еще раз. Я поднимаюсь, поднимаюсь на носочки и целую его в щеку.

— Спасибо.

— И для протокола, — он криво улыбается, — он полный идиот.

Я выдыхаю, и на секунду становится легче.

— Прямо Америку открыл.

Ночью я лежу в темноте. Мир — темное и одинокое место. Кажется, эта боль никогда не закончится. Сегодня вечером я все рассказала Дане и Рите — и последние мои защиты просто рассыпались. Теперь, когда мне не надо держать лицо, я разваливаюсь окончательно. Я не могу перестать плакать. Теми слезами, когда кажется, что тебя разрывает, и он не вернется, и будущее, которое ты уже увидела, вырвали из рук.

Жизнь в «Зачарованном», его звери, смех, любовь, его семья… Всего этого больше нет.

Глаза красные,