Машина медленно подъезжает и паркуется. Из нее выходит Илья.
Нет. Я срываюсь и ныряю в кровать. Хватаю телефон: пять пропущенных от Ильи.
Снизу слышится стук. Потом голос Дани:
— Катя? Ты дома?
Я натягиваю одеяло до подбородка и делаю вид, что сплю. Сердце колотится бешено. Я глубоко дышу, пытаясь не выдать себя.
Дверь в комнату открывается. Илья заходит и садится на край кровати.
— Малыш… ты не спишь? — тихо спрашивает он.
Я поворачиваюсь. Он берет мое лицо в ладонь, и я смотрю на него.
— Привет, — шепчет он печально.
— Привет, — выдавливаю улыбку.
— Мне завтра нужно во Сочи, — шепчет он.
Сердце сжимается. Он приехал попрощаться.
Я киваю. Ни слова не проходит через горло.
— Можно я останусь? — спрашивает он.
Я сжимаю кулаки под одеялом. Как мне это выдержать? Прощаться с любовью, когда он ломает мне сердце?
Мне бы выгнать его. Мне бы ударить его. Мне бы ненавидеть его. Но он раздевается, ложится рядом, целует меня, и я чувствую, что он тоже в аду. Он рядом. Такой же разбитый. Это не его вина — он просто… хороший человек, который запутался. Но легче от этого не становится.
Он смотрит мне в глаза.
— Скажи, что любишь меня, — шепчет он. — Один раз.
Грудь сводит болью, и я понимаю: это наш последний танец. Его контур расплывается перед глазами.
— Я люблю тебя.
Мы целуемся. Не уходи. Долго целуемся — так долго, что мое сердце не выдерживает. Мне нужно, чтобы это прощание закончилось… Я не могу так. Я недостаточно сильная.
— Ты мне нужен, — шепчу я.
Он переползает на меня и входит глубоко, уткнувшись головой мне в плечо, а я морщу лицо и смотрю в потолок. Он двигается медленно, осторожно, словно я хрупкая. Он всегда говорил, что любит видеть мою уязвимость. Вот я — как на огромном экране. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько незащищенной. Безоружной.
Его тело разогревается, и он двигается медленно, подводя себя ближе. Он разводит колени шире и обхватывает моими ногами свои бедра, но у меня нет ни единого шанса дойти до пика сегодня. Как я могу чувствовать физическое удовольствие, когда мне так больно? Он мог бы так же вонзать мне нож в сердце — ощущения были бы те же.
Илья удерживается глубоко и вздрагивает, когда его накрывает. Его губы скользят вверх и вниз по моей шее — нежная песня любви и привязанности.
Я смотрю в потолок. Я чувствую, как горячая одинокая слеза скатывается по моему лицу и затекает в ухо.
Илья откатывается с меня и падает на спину, косится в мою сторону, видит мои слезы — и закрывает лицо предплечьем, словно защищаясь. Он не может со мной справиться. Или не хочет.
Спустя какое-то время он шепчет:
— Спи, милая.
Я молчу и смотрю в потолок, а мое сердце рассыпается на миллион кусочков. Проваливай из моей жизни.
Утренние лучи просачиваются через жалюзи. Я лежу и смотрю, как он надевает костюм. Мой нежный Илья исчезает. Утром снова приходит Илья Мельников — холодный, собранный. И я даже рада. Его легче ненавидеть.
— Когда ты вернешься? — спрашиваю я.
— Не знаю, — отвечает он, натягивая пиджак.
Илья даже не смотрит на меня. Он проверяет карманы, будто боится что-то забыть. Я должна бы спросить: «Можно мне вернуть мое сердце, перед тем как уйдешь?» Он носит его с собой с первой ночи, даже не стесняясь.
Его глаза находят меня через комнату. Я заставляю себя улыбнуться.
— Хорошей поездки.
— Я не хочу ехать, — шепчет он.
— Но ты поедешь.
Мы смотрим друг на друга. Потом он будто принимает внутреннее решение, закрывает глаза.
— Прощай, Катя, — тихо говорит он.
— Прощай, Илья.
Он подходит, берет мое лицо в ладони и целует меня. И на этот раз это его лицо сжимается от боли, он понимает: если он уйдет так, то мы расстаемся. И, не сказав ни слова, он разворачивается и выходит. Дверь тихо щелкает.
Я тяжело вздыхаю.
Он все-таки ушел.
Глава 23
Дождь льет как из ведра. Я поднимаюсь по трапу в самолет так, будто иду на каторгу.
— Добрый день, Илья Сергеевич, — улыбается пилот.
— Здравствуйте, — я стряхиваю воду с зонта и складываю его.
— Вылетаем через пятнадцать минут. Хорошего полета.
— Спасибо.
Я прохожу в салон и сажусь на свое привычное место. Ну, давай уже, лети.
Телефон коротко пиликает. Я бросаю взгляд на экран.
Катя.
Открываю сообщение — и мрачнею. Ссылка на песню: «Never Enough».
Ну, конечно. Я провожу ладонью по лицу. Потом, как ни сопротивляюсь, любопытство побеждает: надеваю наушники и нажимаю «play».
Песня медленная. Про любовь. Про потерю. Я откидываюсь на спинку и тяжело выдыхаю. Хочу, чтобы это поскорее закончилось.
Ну, давай, лети уже!
— Илья Сергеевич, — улыбается официант. — Мы вас ждем. Госпожа Бушуева уже здесь.
Я киваю.
— Спасибо.
— Прошу в отдельный зал.
Я иду за ним через стеклянную галерею. Под потолком гирлянды огоньков, стол накрыт на двоих, свечи, камин.
И она сидит одна. Поднимает голову — и наши взгляды встречаются.
— Здравствуйте, — мягко улыбается она.
И у меня внутри все переворачивается. Она… ослепительная.
— Здравствуйте, — я хмурюсь, потому что она заставляет меня нервничать. В животе — странное, мальчишеское чувство. — Простите, что опоздал.
Она смотрит на меня своими огромными глазами.
— Лучше поздно, чем никогда.
Катя
Я сижу у окна и смотрю, как дождь превращает улицу в серую кашу. Даже погода — как я. Тяжелая. Мокрая. Сломанная. Я смотрю на часы. Илья уже в Сочи. И у меня в голове снова и снова возникает картинка: они сидят в какой-нибудь красивом, уютном месте, смотрят друг другу в глаза, улыбаются, как в кино. Я в аду.
— Все ли вам нравится? — осторожно спрашивает официант.
— А? — я опускаю взгляд на нетронутую остывшую пасту. — Да… простите. Я просто… — беру вилку, заставляю себя улыбнуться. — Немного не здесь.
— Может, вина? — он улыбается так, будто хочет меня спасти.
— Да, — киваю. — Это было бы… хорошо.
Он приподнимает бровь, ждет уточнения.
— Что? — хрипло спрашиваю я.
— Какое вино вы хотите?
Я моргаю, смущенно качаю головой.
— Не знаю. Выберите сами.
— Конечно.
Он уходит, а я запихиваю в рот вилку с пастой. И меня тут же мутит так, что я сжимаю зубы, чтобы не вырвало. Я заставляю себя проглотить. Есть — последнее, что я могу сейчас делать.
Домой тоже не хочу. Потому что там Даня с Ритой, и мне придется либо изображать, что все
