юбку, я замираю – ее влажные, гладкие губки будто ждут меня, приветствуя как давно ожидаемого гостя. Одним плавным движение язык я пробую ее вкус – сладкий, как и она сама. Когда мой язык скользит между ее складок, ее пальцы впиваются в мои плечи, дрожащие колени вот-вот подогнутся, и мой стон растворяется в ее плоти.
— Больно тебе – больно мне, Скар. Так будет всегда.
Мой поцелуй полон голода и одержимости, а руки сжимают ее ягодницы, лишняя возможности отступить.
— Ист… – ее стон звучит так, будто она уже на грани.
Я продолжаю ласкать ее клитор, пока боль не становится общей. Она кончает – дико, неистово, с моим именем на устах, но этого не достаточно, чтобы утолить мой голод. Я поднимаюсь, освобождая свой член, готовый взять то, что принадлежит мне. Я обвиваю ее ногу вокруг своего бедра, ощущая, как член скользит между ее влажных складочек.
— Ты сводишь меня с ума, – хриплю я. — Мне нужно быть внутри тебя.
Это ее последнее предупреждение – она не выйдет из этой комнаты, пока я не оттрахаю ее как следует.
Я вхожу в ее горячую глубину, и ее громкий стон оглушает меня. Ее объятия – и наказание, и награда, и я не могу насытиться этой сладкой пыткой. Мои губы приникают к ее шее, кусая нежную кожу, пока я погружаюсь в нее снова и снова. Ее рот приоткрывается в беззвучном крике, а ноги крепче сжимают мои бедра.
Я сохраняю ритм, прижимаясь вспотевшим лбом к ее лбу. Наши взгляды встречаются, дыхание учащается к каждым безумным толчком. Меня охватывает желание ощутить вкус ее губ – так ли они сладки, как ее лоно? Я закрываю глаза, сопротивляясь искушению, но в моих мыслях ее губы уже сливаются с моими, сжигая душу одним лишь поцелуем.
— Посмотри на меня, Ист, – хрипит она, ее ладони прижимаются к моим щекам.
Я открываю глаза и вижу в ее взгляде столько любви, что на мгновение мир вокруг перестает существовать.
Нет Общества.
Нет Оуэна.
Нет призраков и демонов.
Есть только мы.
— Скар, – шепчу я, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.
— Отдай мне свою боль, а я отдам тебе свою.
— Черт, – в отчаяние рычу я, не отрываясь от ее карих глаз, полных надежды.
— Отдай мне все, Истон. Я выдержу.
И с этими словами, звучащими как молитва, я впиваюсь в ее нижнюю губу, словно пытаясь высосать все грехи. Она кончает, когда наши губы сливаются, и на этот раз у меня нет сил оторваться – я наполняю ее до предела, и мы растворяемся в этом моменте вместе.
Не знаю, сколько времени прошло, да и какая разница? Если бы можно было, я бы остался так навсегда – с Скарлетт в объятиях, довольной и по-настоящему счастливой. Тепло, разливающееся в моей груди, должно было бы пугать, но страх – это последнее, что я чувствую. Ему нет места, когда внутри – только любовь.
— Думаю, тебе пора познакомиться с моей матерью, – шепчу я, все еще касаясь ее лба своим.
— Она же уже со мной знакома.
— Но не как с моей девушкой.
Глава 22
Скарлетт
Когда мы подъезжаем к его дому, желудок сводит от нервов. Даже фирменная ухмылка Истона не может успокоить мою тревогу. Глупо так переживать, ведь я знаю его маму почти всю свою взрослую жизнь. Даже общалась с его отчимом – правда, лишь в те редкие дни, когда он сопровождал жену в церковь моего дяди по воскресеньям.
Но это приглашение в дом Истона – другое. Оно кажется...
Значимым.
Важным.
Сложно осознать, что всего несколько месяцев назад мы изо всех сил избегали находиться в одной комнате. По крайней мере, я избегала. Истон же никогда не стеснялся вторгаться в мое личное пространство.
Когда мы проезжаем через ворота, мое беспокойство только усиливается при виде этой роскоши. В отличие от большинства домов Нортсайда, резиденция Прайсов совсем не похожа на типичное жилище Северной Каролины. Скорее, она создана для холмов солнечной Калифорнии, а не для сельской местности Эшвилла. Белый трехэтажный особняк с огромными панорамными окнами от пола до потолка демонстрирует изысканный интерьер, достойный страниц Architectural Digest.
Если я еще не была точно напугана, то этот дом окончательно добил меня.
— Хватит ерзать, Скар. Это же просто моя мама, а не королева Англии, – шутит Истон, нежно целуя меня в плечо.
Его нехарактерная нежность немного успокаивает мою дрожь. Он стал таким последние несколько дней – с того самого утра понедельника, когда загнал меня в угол, требуя внимания, чтобы извиниться за свое поведение. Я не наивна и понимаю, что эта внезапная мягкость вызвана стыдом за то, как он отреагировал, увидев меня с Оуэном.
Наверное, если бы я увидела его в такой же близости с кем-то другим, мне тоже было бы нелегко. Но если я, когда мне больно, прячусь в своем углу и зализываю раны, то Истон превращается в извергающийся вулкан, готовый испепелить все вокруг.
Он переплетает наши пальцы, слегка сжимает мою руку в утешение и ведет меня в столовую, где уже накрыт стол для гостей. Сзади раздаются легкие шаги, и я оборачиваюсь: это Наоми, чья улыбка сияет ярче солнца. Она обнимает меня, радушно встречая в своем доме. Ее муж стоит чуть поодаль, с улыбкой наблюдая за этой сценой.
— Скарлетт, я так рада тебя видеть! – говорит она, целуя меня в обе щеки, от чего они наверняка пылают румянцем.
К счастью, отчим Истона встречает меня сдержаннее – лишь кивает в знак приветствия.
Мы рассаживаемся, и Истон тут же кладет руку мне на бедро, успокаивающе сжимая его. Слуги начинают подавать блюда – изысканные, с названиями, которые я даже выговорить не смогу, – а мама Истона засыпает меня вопросами. Она старается говорить о простом: учебе, моих обязанностях в церкви, и я отвечаю, надеясь, что голос не дрогнет и не выдаст, как сильно меня все это напрягает.
— Дорогая, – наконец вмешивается ее муж после того, как это начинает напоминать викторину. — Может, дашь девушке передохнуть? Иначе вряд ли Скарлетт захочет прийти на следующий ужин, – говорит он снисходительно, подмигивая мне.
Ее щеки розовеют, но улыбка
