пахнущее жареным луком и домом.
— Мам, картошка горит.
— Ой! — она отскакивает к плите и принимается яростно мешать. — Ничего, ничего, не горит, просто... подрумянилась. Так, рассказывай все. С самого начала. Какая квартира? Какие люди? Какой ребенок?
Я откидываюсь на спинку стула и начинаю рассказывать. Про лифт, который поднимается на двадцать третий этаж. Про двухэтажную квартиру размером с этаж. Про помощника с планшетом и женщину в форменной одежде.
Мама слушает, не перебивая, только охает в особенно впечатляющих местах.
— Два этажа? В квартире?
— Два этажа. С лестницей. С коваными перилами.
— Господи боже.
Я перехожу к собеседованию, к вопросам про методики и готовность к ненормированному графику. Мама кивает, подкладывает мне картошку и требует продолжения.
— А девочка? Какая она?
Я улыбаюсь.
— Помнишь, я рассказывала? Три дня назад, в «Галактике». Ребенок, который потерялся у фонтана.
Мама замирает с вилкой на полпути ко рту.
— Та самая девочка?
— Та самая. Маша. Ей девять лет. Она меня узнала. Прибежала, вцепилась в ноги и заявила, что хочет именно меня. Что я хорошая и пахну печеньками.
— Печеньками?
— Тот шампунь, что ты мне подарила. С ванилью.
Мама смеется — тепло, по-домашнему.
— Надо же. Вот это совпадение. Или судьба?
— Мам, какая судьба. Просто повезло.
— Повезло, — она хмыкает и смотрит на меня хитрыми глазами. — А папа? Папа у девочки есть?
Я чувствую подвох, но все равно отвечаю:
— Есть. Ермаков. Владислав... — я запинаюсь, понимая, что так и не узнала его отчество. — В общем, есть.
— Молодой?
— Мам…
— Что «мам»? Я просто спрашиваю. Молодой, старый? Женатый?
— Он вдовец, говорю же, — говорю сухо. — Жена умерла два года назад.
— Ох, — мама прижимает руку к груди. — Бедный человек. Бедная девочка. Это же так тяжело — растить ребенка одному.
— Он не один. У него армия помощников, повар, уборщицы и водитель.
Но маму уже несет.
— Все равно, — она мечтательно смотрит куда-то поверх моей головы. — Мужчина один, с ребенком. Дочка к тебе привязалась. Будешь рядом каждый день, он увидит, какая ты замечательная, заботливая…
— Мам.
— Он же оценит, Женечка! Ты столько лет работала с детьми, ты такая терпеливая, добрая. Он не сможет не заметить. А там, глядишь, и…
— Мама!
Она осекается.
Я смотрю на нее и качаю головой.
— Я иду туда работать. Работать. Понимаешь? Не охотиться на богатого вдовца. Не «выходить в люди», что бы это ни значило. Просто работать няней.
— Но Женечка…
— Никаких «но». — Я втыкаю вилку в картошку с такой силой, что та жалобно скрипит о тарелку. — Он мой работодатель. Я его сотрудник. Точка.
Мама поджимает губы, но молчит. Знает, что в таком настроении спорить со мной бесполезно.
Несколько минут мы едим в тишине. Потом она все-таки не выдерживает:
— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
— Я буду счастлива, если найду нормальную работу с нормальной зарплатой. И я ее нашла. Разве этого мало?
Мама вздыхает.
— Мало. Тебе двадцать шесть, Женечка. Все твои подружки уже замужем, у Светки вон второй ребенок...
— Мам, — я поднимаю руку, — давай не будем. Пожалуйста. Не сегодня.
Она смотрит на меня — и в ее глазах такая любовь и такая тревога, что мне становится стыдно за резкий тон.
— Ладно, — говорит она тихо. — Не сегодня. Но ты подумай, Женечка. Просто подумай.
Я киваю, хотя думать тут не о чем.
После ужина я долго стою под душем, смывая с себя этот безумный день. Горячая вода бьет по плечам, пар заполняет крошечную ванную, и я наконец позволяю себе расслабиться.
Новая работа. Новая жизнь.
Ну, почти.
Закутавшись в старый махровый халат, я падаю на кровать и смотрю в потолок. За стеной мама смотрит какой-то сериал — приглушенные голоса, музыка, иногда ее смех.
Хорошо, что у нас хотя бы отдельные комнаты. Когда папа ушел, мама хотела продать квартиру и переехать в однушку поменьше, но я уговорила ее остаться. Двушка в спальном районе — не бог весть что, но это наш дом. Наш маленький, уютный, тесный дом.
Интересно, сколько таких квартир поместилось бы в гостиной Ермакова?
Я фыркаю и переворачиваюсь на бок.
Мамины слова не идут из головы. «Он увидит, какая ты замечательная». «Он не сможет не заметить». «Глядишь, и...»
Ага. Конечно.
Я закрываю глаза и вижу его — высокого, широкоплечего, с этой резкой линией челюсти и холодными серыми глазами. Как он спускался по лестнице, скользя рукой по перилам. Как смотрел на меня — оценивающе, цепко, неприятно внимательно.
«Нужен кто-то другой. Мобильность и определенная физическая форма».
Я невольно смеюсь в подушку.
Мама, милая наивная мама. Ты правда думаешь, что такой мужчина как Владислав Ермаков может посмотреть на меня? На меня — с моим сорок восьмым размером, стоптанными ботинками и шампунем, который пахнет печеньками?
У него, наверное, модели в очереди стоят. Актрисы. Бизнес-леди с идеальными укладками и ногтями за пятнадцать тысяч.
А я... я буду нянчить его дочь. Рисовать с ней котиков. Водить в школу и на кружки. Это моя работа. Это то, что я умею. И это — единственное, что меня с ним связывает.
И знаете что? Меня это устраивает.
Я натягиваю одеяло до подбородка и закрываю глаза.
6 глава
Без пяти два я стою у стеклянных дверей жилого комплекса и пытаюсь убедить себя, что все будет хорошо.
Сегодня я оделась тщательнее. Обычные зауженные джинсы, белые кроссовки, простая белая футболка под курткой. Волосы собрала в аккуратный хвост. Даже немного подкрасилась — тушь и блеск для губ. Не для Ермакова, нет. Я прекрасно понимаю, что я его вряд ли заинтересую. Для себя. Чтобы чувствовать себя увереннее.
Охранник на входе сверяется со списком, кивает и пропускает меня внутрь. Значит, Владислав или Андрей уже внесли мои данные. Оперативно.
Лифт снова несет меня на двадцать третий этаж, и я ловлю свое отражение в зеркальной стене. Обычная девушка. Ничего особенного. Но сегодня — в глазах что-то новое.
Решимость, может быть?
Двери открываются, и я не успеваю сделать и шага, как на меня налетает маленький вихрь.
— Женя! Женя пришла!
Маша обхватывает меня руками и прижимается так крепко, будто мы не виделись год, а не сутки. Я невольно улыбаюсь и глажу ее по голове.
— Привет, солнышко.
— Я так ждала! Так ждала! — она задирает голову, и я вижу, что сегодня ее глаза сияют. Никаких слез, никакого страха. — Папа сказал, ты теперь будешь со мной каждый день! Правда?
— Почти каждый. Когда ты не в школе.
— Ура!
Она хватает
