меня за руку и тянет внутрь квартиры. Я бросаю взгляд по сторонам — в гостиной никого, тишина.
— А папа где?
— Уехал на работу, — Маша беспечно машет рукой. — Он всегда на работе. Но он сказал, что ты самый главный человек, пока его нет. После Андрея. Он меня сейчас привез и ушел за шоколадками! Но Андрей скучный, а ты — нет.
Я фыркаю.
— Спасибо за комплимент.
— Пожалуйста! — она сияет. — А пойдем гулять? Тут рядом площадка есть, очень классная! С горкой! И качели такие, знаешь, на которых можно вдвоем!
Я смотрю на ее счастливое лицо и понимаю, что не смогу отказать. Да и зачем? Погода хорошая, солнце светит. Почему бы и нет?
— Пойдем. Только оденься потеплее, ветер сегодня.
Маша убегает наверх, а я остаюсь стоять посреди гостиной. При дневном свете она кажется еще больше. Солнечные лучи падают через панорамные окна, и все это пространство — белое, бежевое, золотистое — выглядит почти уютно.
Почти.
Все-таки слишком много пустоты. Слишком много воздуха. Мне вспоминается наша с мамой кухня — шесть квадратных метров, забитых баночками с вареньем, — и я вдруг понимаю, что там мне было бы комфортнее.
Но это не мое дело. Мое дело — ребенок.
Площадка оказывается идеальной. Небольшая, огороженная, с мягким покрытием под качелями и горкой, которая действительно впечатляет — высокая, с тремя поворотами. Андрей передает мне Машу окончательно и уезжает по другим делам начальства.
Маша носится как заведенная. Горка, качели, снова горка, лесенка, турник. Я сижу на скамейке и наблюдаю за ней, щурясь от солнца.
— Женя, смотри! Смотри, как я могу!
Она повисает на турнике вниз головой, и мое сердце пропускает удар.
— Маша, осторожнее!
— Да я сто раз так делала! — она смеется и ловко спрыгивает на землю. — Ты чего такая пугливая?
— Я не пугливая. Я ответственная.
Маша подбегает ко мне, плюхается рядом на скамейку и прижимается к моему боку. Ее щеки раскраснелись, глаза блестят.
— Знаешь, — говорит она вдруг, — мы вчера с папой смотрели мультик про дракона.
— Понравился?
— Очень! Там дракон сначала злой был, а потом оказалось, что он просто одинокий. И ему нужен был друг. — Она помолчала. — Как мне.
Я чувствую, как что-то сжимается в груди.
— У тебя теперь есть друг, — говорю тихо.
Маша поднимает на меня глаза.
— Ты?
— Я.
Она улыбается — широко, открыто, — и снова вскакивает.
— Тогда пошли на качели! На те, где вдвоем надо!
И я иду. Потому что как тут откажешь?
Когда мы возвращаемся в квартиру, нас встречает умопомрачительный запах. Что-то мясное, с травами и чесноком. У меня немедленно начинает урчать в животе — громко, предательски.
Маша хихикает.
— Это Нина Павловна готовит! Она самая лучшая! Пошли, познакомлю!
Она тащит меня на кухню — огромную, с островом посередине и техникой, в которой я не разбираюсь. У плиты стоит женщина лет пятидесяти, невысокая, полноватая, с добрым круглым лицом и седеющими волосами, собранными в пучок.
— Нина Павловна! — Маша подбегает к ней. — Это Женя! Моя новая няня! Она хорошая!
Женщина оборачивается, и я вижу в ее глазах мгновенную оценку. Но не холодную, как у Ермакова. Теплую. Материнскую.
— Здравствуйте, — говорю я.
— Здравствуй, милая, — она вытирает руки о передник и протягивает мне ладонь. Рукопожатие у нее крепкое, уверенное. — Нина Павловна. Повар. Прихожу три раза в неделю, готовлю на несколько дней вперед.
— Евгения. Можно просто Женя.
Она оглядывает меня с ног до головы и вдруг улыбается.
— Хорошая девочка. Видно сразу. Не то что эта… — она не договаривает, но я понимаю, о ком речь. — Машенька в тебе души не чает, с утра только о тебе и щебетала.
Маша застенчиво прячется за мою спину.
— Нина Павловна…
— Что «Нина Павловна»? Правду говорю! — она подмигивает мне. — Садитесь кушать, я все приготовила. Курица с овощами, салат, и суп еще — Машенька любит.
— А вы с нами? — спрашиваю я.
Она качает головой.
— Нет, милая, мне бежать пора. Внуки ждут. Но ты, если что, звони. Машенька знает номер.
Она снимает передник, подхватывает сумку и вдруг останавливается рядом со мной.
— Женечка, — говорит тихо, так, чтобы Маша не слышала. — Хорошая девочка. Настрадалась.
Я киваю.
— Буду беречь.
Нина Павловна похлопывает меня по плечу и уходит. Мы с Машей остаемся одни.
Обед проходит на удивление весело. Маша болтает без умолку — рассказывает про школу, про учительницу математики, которая смешно морщит нос, когда сердится, про подружку, которая умеет свистеть двумя пальцами.
— А еще я сегодня получила пятерку по русскому! — она сияет. — За сочинение! Про лето!
— Молодец! — я искренне радуюсь. — Про что писала?
— Про то, как мы ездили на море. Давно, еще когда... — она осекается, и улыбка на мгновение гаснет. — Еще когда мама была.
Я молчу. Не знаю, что сказать.
Но Маша справляется сама. Встряхивает головой, отгоняя воспоминания, и продолжает:
— Там было здорово! Море теплое, песок белый. Папа учил меня плавать. Он хороший учитель, только строгий очень.
— Это важно — быть строгим, когда учишь плавать, — говорю мягко. — Чтобы было безопасно.
— Да, наверное, — она ковыряет вилкой курицу. — Женя, а ты умеешь плавать?
— Умею.
— А меня научишь? В бассейне? У нас в доме есть бассейн, на минус первом этаже!
Я давлюсь супом.
— В доме есть бассейн?
— Ага! И спортзал! И сауна!
Конечно. Бассейн в доме. Почему бы и нет? Что еще — вертолетная площадка на крыше?
Хотя... лучше не спрашивать.
После обеда мы играем. Сначала в настольную игру — Маша притаскивает откуда-то коробку с «Монополией», и я честно пытаюсь поддаваться, но она обыгрывает меня в пух и прах безо всякой помощи.
— Ты жульничаешь! — смеюсь я, когда она в третий раз скупает мои улицы.
— Не-а, — Маша хитро щурится. — Я просто умная.
Потом мы рисуем. Маша — любимых котиков, которых у нее нет, но которых она очень хочет.
Странное чувство. Легкость. Я не чувствовала такого давно. С детьми всегда проще — они не притворяются, не играют в игры, не ждут от тебя чего-то особенного. Они просто есть. И принимают тебя такой, какая ты есть.
За окном начинает темнеть. Я поглядываю на часы — почти семь. Интересно, когда вернется Ермаков? И нужно ли мне его дожидаться?
Вообще, да, нужно.
Андрей заглядывает в гостиную, сообщает, что Владислав задерживается на работе и просил передать, что я могу ехать домой, когда Маша поужинает.
Хорошо. Значит, еще час или около того.
Мы как раз собираемся идти разогревать ужин, когда входная дверь распахивается.
Не открывается — именно распахивается. С
