Любит. Ага, как же. Кого, интересно, он любит?
Делани подавила вздох. Слава богу, хоть один из них трезво смотрел на вещи. Да, физически их бесспорно влекло друг другу, она это понимала и принимала, вот только лучше бы Кайлу не признаваться ей в любви.
По мнению Делани, романтическая любовь обходилась слишком дорого. Это чувство всегда налагало весомые узы. Узы, которые связывали крепче веревки, а их разрыв не только не приносил облегчения, а, наоборот, причинял боль. Годы наблюдений за матерью и сестрой, то влюблявшимися, то остывавшими, лишь подтверждали ее гипотезу. А Делани считала, что следует учиться на чужих ошибках.
И как следует усвоила урок: любовь ранит.
«К счастью, у меня иммунитет. Вроде бы».
У Делани все силы уходили на то, чтобы просто неотступно следовать за Кайлом, не спуская глаз с его раскачивающейся косы до пояса. Жжение в лодыжке не ослабевало — мучительная боль разгоралась, словно огонь.
Сверху упала змея. Не в силах закричать, Делани остановилась, а потом просто перешагнула через заползшего под лиственный покров гада. Еще месяц назад при виде полутораметровой, толщиной с запястье черной змеи у нее подпрыгнуло бы сердце. Теперь же в этом случае для нее не было ничего необычного, ничего из ряда вон.
Делани сердито посмотрела Кайлу в спину. Ему и невдомек, что она угодила в змеиное гнездо черт-те когда.
«Парень, должно быть, тормознутый, раз минуты и часы у него такие резиновые», — практически вслепую пробираясь сквозь джунгли, злилась Делани. Обещанный час мучительно растянулся на два, прежде чем они наконец вышли на поляну площадью около трех квадратных метров, огороженную с одной стороны тремя огромными деревьями со сросшимися стволами, а с другой — громадным валуном.
— Вот мы и на месте, — остановившись в центре, сказал Кайл. — Дом, милый дом. Выложи…
Делани вывалила содержимое джутового мешка ему под ноги и разостлала мешковину на поросшей травой неровной земле раньше, чем он договорил.
Кайл испытующе на нее посмотрел. Делани ответила ему твердым взглядом, а после, отчего-то приуныв и чувствуя себя невероятно одинокой, носком ботинка пригладила задравшийся угол мешка и опустила на него «узи». «Господи, я вконец измотана».
Она устало прислонилась к дереву, слишком изможденная, чтобы тревожиться о том, не заползет ли на нее с коры какая-нибудь гадость. Джунгли наступали со всех сторон.
Загорелые плечи Кайла бугрились, пока он устанавливал маленькую палатку с проволочным каркасом — темно-зеленый купол, пол и стены. Ужасно тесная клетка для двух людей, которые друг с другом не разговаривают.
С глухо и неровно бьющимся сердцем Делани наблюдала за стремительными выверенными движениями Кайла. Она с трудом втягивала в горящие легкие воздух — такой густой, что мелькнула мысль, а не черпать ли его ложкой. Джунгли жили, дышали, зеленели. Собирался дождь.
Делани до смерти устала. Устала мужественно сносить боль в ноге. Устала быть смелой, выносливой, неунывающей и находчивой. Устала быть сильной.
Ей хотелось броситься на удобную мягкую кровать в хорошо проветренной комнате и проспать десять лет. Потом проснуться и, стоя под прохладным душем, проплакать десять часов.
А после она, может, и станет вновь отважным маленьким тостером, как в мультике.
Одежда облепила ее потную кожу, в глаза будто песка насыпали. Делани изнемогала от усталости. Ее сердце болезненно сморщилось, словно кукла с лицом из сушеного яблока, которую она когда-то давно купила сестре на ярмарке.
«Я его не люблю. Не люблю», — твердила Делани про себя, следя за жуком, спешно тащившим по мешковине лист раз в пять больше него самого. Она смахнула с переносицы дождевую каплю. Потом еще одну и еще.
— Оставь свою пахучую сумку снаружи и полезай в палатку. Я принесу остальное. Лови. — Делани поймала брошенный ей тяжелый вещмешок. — Там должны быть медикаменты. Проверь. Как только устроимся, я приготовлю кофе и что-нибудь поесть. А потом мы немного поспим.
Схватив свою торбу, Делани перевернула ее вверх дном, рассыпав содержимое по мешковине. А затем отшвырнула вонючую сумку настолько далеко, насколько хватило сил.
— Погоди-ка… Дай взглянуть.
— На это? — Делани подобрала маленькую портативную рацию и передала ее Кайлу. — Она не работает.
— Нет, работает. Благодаря твоим загребущим ручонкам я смогу предупредить свою команду об опасности.
— Рада, что услужила.
Делани вползла в крошечную палатку — крошечную и темную, — плюхнулась на спину и прикрыла глаза согнутой рукой. Вытянув ноги, она слушала бормочущего в рацию Кайла и прокручивала в голове их незаконченный разговор.
Дождь равномерно и успокаивающе барабанил по брезентовым стенам.
Подвинув ее ноги, Кайл втиснулся в палатку, и Делани тут же села. Атмосфера сгустилась. Было тесно, неуютно и, несмотря на дневной час, сумеречно.
— Связался со своими?
— Да.
Наклонившись вперед, Делани опустила голову на скрещенные на согнутых коленях руки. «Если только удастся уверить и себя, и Кайла, что он мне безразличен, я буду в безопасности». Из-за безумной любви ее мать несколько лет состояла в связи с женатым мужчиной и родила от него двоих детей. Она ни разу не отмечала с ним ни праздники, ни дни рождения, даже выходные с ним вместе не проводила. И хотя прошло уже больше десяти лет с тех пор как он нашел себе кого-то помоложе и посимпатичнее, все еще выискивала его черты в каждом очередном любовнике.
— Возьми.
Делани подняла голову. Кайл передал ей таблетку от малярии и флягу с водой.
— Спасибо.
Проглотив и запив таблетку, она вернула флягу.
— Давай-ка перед сном осмотрим твою ногу.
— Это ни к чему.
Кайл, конечно же, пропустил ее слова мимо ушей и сосредоточился на расшнуровке ее ботинок-переростков. Справившись, стянул их и отставил в сторону. Затем закатал штанину, снял наложенную раньше повязку и придвинул к себе аптечку первой помощи.
— Что это?
Кайл разорвал зубами пакетик.
— Обезболивающий пластырь.
— Мне не нуж…
— Предпочитаешь укол?
— Нет, — скрепя сердце, смирилась Делани. «Боже. Какая жалость, что ноги вчера не побрила».
— Ну а сейчас ты почему хмуришься?
Потому что, несмотря ни на что, рядом с ним ей хотелось быть гладенькой, чистенькой и приятно пахнущей. Пусть даже он самый назойливый мужчина на планете.
— В твоих венах течет кровь хищника, или секрет в чем-то другом? — спросила она. — Как ты умудряешься что-то видеть в такой темноте?
