И вспоминаю, что Сара и Брук говорили много лет назад о том, что он вёл себя странно.
— Тогда какого чёрта ты мне этого не сказал? Когда я села к тебе в машину?
Губы Грейсона изгибаются в тоскливой улыбке.
— Я пытался.
Я сверлю его взглядом.
— Ты сейчас должен говорить мне правду.
— Я и говорю. Клянусь. — Он поднимает руки, растопырив пальцы. — Я собирался рассказать тебе всё прямо тогда. Но потом ты спросила, Майкл ли я, а я спросил, поехала бы ты в Сиэтл, если бы нет. И тут ты попыталась выйти. И тогда я солгал. Ну, чуть-чуть. Один раз. Потому что я очень, очень не хотел, чтобы ты выходила, Мина. Хочешь верь, хочешь нет, но я уже тогда знал. Чёрт возьми, я уже знал, что ты разобьёшь мне сердце, и был таким самоуверенным ублюдком, что думал — всё закончится хорошо. Я даже ждал этого. Мне казалось, будет весело.
— И было? Весело?
Его руки бессильно падают на колени.
— Нет. Это было ужасно. Ноль из пяти. Не рекомендую.
Искра юмора немного расслабляет меня. Может, я всё-таки справлюсь.
— Ладно. Ты был молодым и полным надежд. Продолжай.
— Не знаю насчёт надежд, — фыркает он. — Скорее, самонадеянным. Если бы я мог вернуться и дать пощёчину двадцатипятилетнему Грейсону, я бы это сделал.
— Нет, не надо. Он был обаятельным, — слабо говорю я, а потом сжимаю губы.
Я что… защищаю его?
— Он был идиотом. — Его голос становится резким. — Достаточно молодым и достаточно глупым, чтобы думать, будто он знает всё. Он считал, что уже справился с самым большим испытанием в жизни. Думал, что его сбили с ног, а он тут же поднялся. И он понятия не имел, насколько сильно ошибался.
— Что именно сбило тебя с ног?
Он пронзает меня взглядом. — Ты знаешь.
— Да. Лили. — Когда мои губы, наконец, произносят её имя, это похоже на то, как будто я сбрасываю груз, который таскала на себе лет пятнадцать. — Ты очень сильно её любил, да?
— Что? — Он упирается ладонями в бёдра и хмурится. — Нет. Майкл любил. Я тебе это объяснял. Тогда, когда мы познакомились.
Я несколько раз дёргаю головой, пытаясь разогнать туман. Я помню, как нашла водительские права Грейсона в бардачке «Ауди», но… нет. Это была чудовищная больМайкла, запечатлённая на плёнке. А значит…
— Ты хочешь сказать, что у моего мужа была невеста? Женщина, на которой он должен был жениться до меня? И она умерла? Потому что он ни разу, ни единого раза, мне об этом не говорил.
Его брови изламываются.
— Наверное, потому что понял: я уже рассказал тебе эту историю, только с другой стороны. Так что он не мог. Да и вообще, он был не самым откровенным человеком на свете.
Я откидываюсь назад, словно он выбил из меня воздух. Это… не может быть правдой.
— Но если Майкл должен был жениться на Лили, значит, она умерла из-за тебя?
— Да, — говорит он. — Как я и сказал тебе тогда в машине.
— Ты её убил?
Он вздрагивает. Я подумываю переформулировать, но сейчас не время смягчать углы. Сейчас время вытащить наружу всю уродливую, корчащуюся правду.
— В каком-то смысле, — говорит он, — можно сказать, что мы сделали это вместе.
— Как? Как она умерла?
— У нас был… самолёт.
Я киваю. Каким-то образом я и так знала, что это будет связано с этим.
— Майкл его оплатил, а я построил. Так всё и сложилось: у него были деньги, у меня время. И мы оба любили летать. Машины, самолёты — всё, что быстрое. Нам это нравилось. Только когда я построил тот самолёт, я разместил переключатель подкачивающего насоса не там, где Майкл привык. В первом самолёте он был на панели. Во втором я поставил его на джойстик. И я забыл сказать ему об этом изменении. И однажды, когда они с Лили летели в Орегон на выходные, механический насос отказал. Что само по себе не должно было быть большой проблемой. Они бы справились, если бы он просто нашёл этот чёртов переключатель. Но он не нашёл. Он искал повсюду и не знал, где тот находится, и они разбились. Он выжил. Она — нет.
Тишина расцветает у меня в голове. Очень многое из сказанного прошло мимо.
— Ты… пилот?
— Был. Я не летал с тех пор, как умерла Лили.
— И ты построил самолёт? Просто взял ипостроил? Как будто это обычное дело, которым люди занимаются?
— На самом деле это не так уж сложно.
Я таращусь на него. — Майкл тоже был пилотом.
— Да, нашего самолёта.
— Который разбился. И убил человека. Вот почему он так боялся летать.
Он грустно, скупо улыбается и ждёт, пока я разложу факты по нужным полочкам.
— Я ничего не понимаю в самолётах, — наконец говорю я. — Но мне кажется… если Майкл был за штурвалом, разве он не должен был, ну не знаю, разобраться, где что находится, до взлёта? Разве не существует контрольного списка или чего-то такого?
Грейсон сцепляет пальцы между коленями.
— Существует. По крайней мере, должен существовать. И да, можно сказать, что это его вина — он его пропустил. Но если бы я просто поставил эту чёртову кнопку туда, где он привык, ничего бы не случилось. Лили была бы жива. Майкл никогда бы не винил меня в катастрофе. Он никогда бы не начал пить, никогда бы не начал так сильно меня ненавидеть… Столько всего можно было бы избежать.
— И мы с тобой никогда бы не встретились.
В его глазах вспыхивает острый, сине-зелёный блеск.
— Нет. И поверь, я уже замучил себя этим по кругу. Миллион раз.
— Ладно. Но я всё равно не понимаю, почему ты не сказал мне, кто ты такой, когда мы уже приехали в Сиэтл.
Его взгляд становится виноватым.
— Это ещё проще. Потому что я хотел произвести на тебя впечатление. Я видел твою реакцию, когда ты вошла в квартиру Майкла. Она впечатлила тебя.
Я вспоминаю. В то время я бы ни за что не призналась в этом, но…
— Ладно, да, впечатлила. Но это не имело никакого отношения к тому, почему ты стал любовью всей моей жизни.
Он резко втягивает воздух, и у меня сводит живот, когда я понимаю, что только что сказала. Но он идёт дальше, благословенно оставляя это без комментариев.
— Ясобирался рассказать тебе. — Его хрипотца задевает что-то внутри меня. — В тот последний день. Я собирался отвезти тебя в свою настоящую квартиру — с плакатами Ансела Адамса, приклеенными скотчем, и
