в состоянии нормально общаться».
– Ты говорила с Дарлой? – спрашивает он из-за двери. – Я ей звонил.
Мое сердце начинает выделывать сумасшедшие кульбиты. Может быть, Дарла звонила мне утром, а я пропустила звонок? Хватаю телефон и только потом вспоминаю, что он разряжен. Да, всегда надо следить за зарядом, особенно если у тебя есть мама, которой не терпится обсудить с тобой планы Вселенной посреди ночи.
– Нет. Телефон умер. Сколько сейчас времени?
Я прислоняюсь плечом к двери. Хочу посмотреть на Адама в глазок и вижу только огромный глаз, глядящий прямо на меня. Я отшатываюсь от двери.
– Без пятнадцати десять.
О боже.
– Ладно. Я тебя впущу. Только сразу предупреждаю: я еще не умывалась, не чистила зубы, не причесывалась… и вообще. Когда войдешь, не смотри в мою сторону. А если посмотришь, то сразу забудь, что увидел.
– Договорились, – говорит он, и я открываю дверь. Он заходит, озирается по сторонам. Улыбается. Весь опрятный и бодрый. Протягивает мне бутылку с апельсиновым соком. – Для подкрепления организма.
– Спасибо. У меня есть вопросы.
– Давай.
– Во-первых: мы уволены?
– Вроде бы нет.
– Ну хоть что-то хорошее. Во-вторых…
– Но Дарла хочет с тобой поговорить.
– Это понятно. Мы еще вернемся к этому разговору. Но сначала мне надо понять: электричество отключили везде или мне так «повезло» с номером?
– Электричество отключили везде.
– Значит, кофе не будет?
– Не будет, – кивает он. – Только апельсиновый сок.
– Апельсиновый сок мне не поможет.
– Поможет. Витамин С, жидкость, сахар, приятный цвет. – Он смотрит на меня прищурившись. – Тебе совсем плохо?
Может быть, сейчас самый что ни на есть подходящий момент, чтобы сказать Адаму, что мы с ним никогда больше не будем целоваться. Но я никак не могу сообразить, как бы поделикатнее поднять эту тему. И в любом случае прямо сейчас ему вряд ли захочется со мной целоваться. В моем нынешнем состоянии я вне опасности.
– У меня в голове поселилась бригада эльфов с отбойными молотками.
Я сажусь на кровать, потому что мне больно стоять. Еще одно преимущество: можно завернуться в одеяло по самые уши. Вроде как спрятаться. Я спала, как обычно, в черных легинсах и футболке с длинным рукавом, так что вид у меня приличный, но мне не нравится, что на меня смотрит Адам, хотя я просила его этого не делать. Но он смотрит – буквально в упор. Держит руки в карманах, легонько качается на каблуках и улыбается.
Сегодня он выглядит особенно очаровательным. Несмотря на похмельный туман, застилающий мне глаза.
Скажи ему, что тебе очень жаль, но вчерашний ваш поцелуй был ошибкой. Скажи прямо сейчас.
– Так что говорит Дарла? – спрашиваю я и делаю глоток апельсинового сока. Он слишком терпкий для моего нынешнего состояния, это не кофе, и вряд ли он мне поможет.
– Она просто хотела узнать, что, черт возьми, произошло. Я сказал ей правду: что Габора нанюхалась кокаина и принялась колотить людей по головам, когда они начали возмущаться насчет ее книги, и нам с тобой пришлось отбиваться от разъяренной толпы, а потом примчалась полиция и забрала Габору в участок, и мы всю ночь танцевали в клубе за деньги, чтобы вызволить нашу старушку из тюрьмы под залог.
Я старательно изображаю суровый взгляд.
– Я смотрю, у тебя замечательное настроение.
– Ну да. Я не в офисе, я не еду в Калифорнию на День благодарения, да и в любом случае все авиарейсы наверняка отменены. Так что, думается, мы с тобой здесь застряли на какое-то время. И нам больше не нужно ходить по книжным и защищать честь Габоры. Чем не повод для счастья?
– Что ты сказал Дарле на самом деле?
– Все как есть. В общих чертах. Были протесты, люди вели себя грубо, чтение пришлось отменить… Погоди минутку. Ты что, беспокоишься?
– Конечно, я беспокоюсь! А ты разве нет? В смысле, мы должны защищать наших авторов… А пока мы развлекались, пока мы кутили, она так сильно расстроилась, что позвонила своим глупым дочерям и попросила забрать ее домой. А мы даже об этом не знали!
– Знаешь, сейчас почти никто не употребляет слово «кутить». Его мало кто знает, а жаль…
– И Дарла весь вечер слала мне сообщения, которые я даже не получила!
– Все правильно… ты их не получила… и поэтому не отвечала. Вполне законное оправдание. – Он подходит к окну и смотрит на белый мир снаружи. Потом садится на стул у окна. – Все будет хорошо. Мы знаем Дарлу. Тут не тот случай, чтобы рвать и метать.
– Тут как раз такой случай. Я должна была сразу же ей сообщить, что происходит.
– Прошу прощения, но ты не знала, что происходит! Ты была в клубе, пила коктейли и танцевала.
– Вот именно! Пила коктейли и танцевала! Это уж точно не самое лучшее оправдание.
– А что ты должна была делать? Стоять на страже у двери в номер Габоры? Улечься спать рядом с ней? По-моему, ты и так вышла за рамки своих обязанностей, когда переодела пижаму и практически вычистила ей зубы. Успокойся, Линнель. Как я понимаю, это и есть боевое дежурство. А теперь наступил новый день, Габора уехала, а мы все еще здесь, и тут уже ничего не поделаешь.
– Но я была недоступна.
– И что? Тебе нельзя отдыхать? Или мы должны были сидеть при ней круглосуточно без перерывов на сон и обед? Мне об этом не говорили. Если бы я знал, что у нас тут намечается непрестанная боевая готовность, я бы не согласился на эту поездку.
Я растираю руками виски.
– Я не знаю, не знаю. Просто вышло… как-то некрасиво, что мы ушли веселиться. Это как-то неправильно. Дарла сильно сердилась? Как она с тобой говорила?
– Ну так… в ее обычной манере. Ты ее знаешь. Четко, по-деловому и по-командирски. Где мы были? Что именно произошло? Почему мы не отвечали на ее звонки вчера вечером? В общем, начальство требует ответов.
– О боже.
– Что «о боже»? Никакого «о боже» тут нет.
– Начальство требует ответов. Мне надо немедленно ей позвонить и все объяснить. И позвонить Габоре. Узнать, все ли с ней в порядке. А потом выяснить, как нам отсюда уехать. Погоди, дай подумать. Сегодня вторник… Нужно еще позвонить в книжный и отменить чтения, что уж точно не красит издательство. Наш автор не приедет…
– Так в том и вся прелесть, что электричества нет во всем городе. Ничего больше не происходит. Вообще ничего. Жизнь замерла, все улицы засыпаны снегом, а у этих бедных солнцелюбивых южан даже нет техники для уборки снежных завалов. – Он встает и
