врал?
— А ты все это время знала, что «Эдуард Молчанов» — это я, — отвечает он. — Я представился сразу.
— Как давно?! — я всплескиваю руками.
— Ты рассказала мне про Эдуарда в тот вечер, когда была под лекарствами. И даже показывала переписку в телефоне.
Я смотрю с ужасом в глазах.
— Я не мог поверить. На следующий день я сказал тебе. Ты узнала на следующий день.
— Почему с Пинки ты такой честный?
— Потому что с ней легко говорить. Она не осуждает. Она мой друг.
— То есть… мне ты врешь?
— Я знал, что говорю с тобой. Я тебе не врал. Ни разу. Я сказал, что еду во Сочи к ней.
— Но ты не сказал это мне! — взрываюсь я. — Ты знал, что я не смогу ничего сказать.
— Потому что ты все это время врала мне! — срывается он. — И ты это знаешь.
Я опускаю голову. Это бессмысленно. Я сажусь на диван. Илья падает передо мной на колени, как будто ему так легче.
— Между мной и Маргаритой ничего не было. Клянусь. Даже поцелуя.
Я смотрю ему в глаза. Правда?..
— Катя, — он грустно выдыхает, — если бы я не поехал, это «а вдруг» сидело бы у меня в голове всегда.
— Я понимаю. — Я сглатываю. — То есть… ты провел неделю рядом с ней?
— Нет. Мы поужинали, и она очень ясно дала понять, что хочет… большего.
Мне больно даже слышать это.
— Я все время думал… о тебе, — шепчет он. — Я понял, что ошибся, но мне все равно надо было поехать и убедиться. Я не мог строить будущее с человеком, если бы внутри жил сомнениями. Это как нож с двух сторон, Катя. Я сделал то, что считал нужным.
Я снова опускаю голову. Только бы не плакать.
— С ней не было никакой связи. Ничего, — он ищет мои глаза. — Клянусь…
— А если бы была? — перебиваю я. — Если бы у вас щелкнуло, Илья? Где бы я была сейчас?
— Ничего бы не было.
— Но могло быть.
Он тяжело выдыхает.
— Ты меня не слышишь.
— И ты не ответил. Где ты был всю неделю? — давлю я.
— Я в тот же вечер сказал ей, что ничего не будет, что у меня есть возлюбленная дома.
— Это надо было понять до того, как ты туда полетел! — я почти кричу, все еще в ярости.
— Я сейчас здесь! — взрывается он, разводит руками. — Я твой, Катя! Твой же? Я всю неделю думал, — продолжает он. — Мне надо было собраться с мыслями.
У меня по коже пробегает холодок.
— О чем думал?
— О жизни.
— То есть… о том, каково это — влюбиться в «обычную»?
Он резко втягивает воздух, и я понимаю: попала. Глаза наполняются слезами.
— Я не твоя сказка, Илья, — шепчу я.
— Ты — моя, — он встает. — Все это было бредом. Я думал, мне нужны знаки. Что интуиция приведет к «той самой».
Он делает мне больно просто тем, что существует. Я отвожу взгляд.
— Катя, мы годами друг друга терпеть не могли, — он прикасается ладонью к моему лицу и проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Ты не можешь винить меня за то, что я сомневался: это настоящее или просто желание плоти. Ты же тоже могла об этом думать.
У меня будто что-то падает в груди. Я ни разу так не думала. Я заставляю себя кивнуть, потому что хочу, чтобы этот разговор закончился.
Илья снова опускается на колени.
— Я люблю тебя, — говорит он и целует меня мягко. — Мы можем все исправить. Начать заново, уже зная, что это настоящее. Никто не делает со мной того, что делаешь ты, Катя.
Еще слова. Еще красивые фразы.
Я отстраняюсь.
— Я иду в душ.
Он улыбается и обнимает меня.
— Тогда вместе.
— Илья, у меня был худший день в жизни. Я устала. Давай поговорим завтра, пожалуйста.
— Хорошо, — кивает он. — Ты права. У нас впереди целая вечность.
Он ведет меня в ванную, включает воду. Медленно раздевает, и я встаю под душ.
Я моюсь как в тумане — между облегчением и болью. Теперь я знаю.
Я выхожу. Илья вытирает меня полотенцем и целует, целует, целует.
— Спасибо, что ты здесь, — шепчет он. — Я думал, я тебя потерял.
Я смотрю на него будто со стороны. Он правда думает, что пара «правильных» слов — и все будет как прежде? Я ничего не чувствую. Внутри пусто. Как будто я говорю с чужим человеком. Причем с тем, который мне даже не нравится. То, что было между нами, исчезло.
Мы ложимся в кровать. Его губы находят мои. Поцелуй углубляется, и я отстраняюсь.
— Завтра, — шепчу я. — Я сегодня не могу. Я просто выгорела.
— Хорошо.
Он выключает свет, прижимается сзади, его руки обнимают меня, губы у виска.
— Я люблю тебя, Катя, — шепчет он.
— Я тоже люблю тебя, — шепчу я в ответ.
Мы лежим в темноте так близко, но я никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Если бы он знал меня хоть чуть-чуть, он бы понял это.
Слеза скатывается по щеке — горячая, соленая. Очень похожая на предательство. Илья Мельников — не единственный, кто хотел сказочный финал. Я тоже хотела. И, к сожалению, я уже знаю: это не он.
Глава 25
Я резко вскакиваю на кровати. Где-то вдали глухо хлопает, как будто дверь шарахнули. Поворачиваюсь к Кате, а рядом пусто.
— Катя, — зову я.
Может, она в ванной?
— Катя?
Я встаю и иду в ванную — пусто. Меня мгновенно накрывает паникой, я включаю свет и оглядываюсь как идиот.
— Катя! — ору я. — Ты где?!
Я вылетаю в гостиную.
— Катя! — голос дрожит. — Катенька!
Смотрю по сторонам и первым делом цепляюсь взглядом за пустое место на тумбочке. Ее сумки нет. Нет…
Я бегу по комнатам, снова и снова выкрикивая ее имя, пока сердце не начинает колотиться так, будто вот-вот разорвет грудь. Ее нет.
Я набираю ее номер — длинные гудки и тишина. Набираю снова — телефон выключен. Во мне вспыхивает злость, и я пинаю стену так, что стопу простреливает боль.
Я набираю охрану.
— Да, Илья Сергеевич?
— Где Катя?! — рычу я.
Пауза.
— Э-э… с вами… Разве нет?
— Объясни мне, — я почти кричу, — как она вышла отсюда так, что вы даже не заметили?!
— Я не понимаю, Илья Сергеевич… мы всю ночь на постах.
— Вы бесполезные! — выдыхаю я. — Найдите ее.
Я сбрасываю звонок и начинаю ходить по комнате туда-сюда, пытаясь не сорваться окончательно. Подхожу к окну и
