теряют адскую ярость и наполняются братской теплотой, к которой я привык с детства. Жгучее желание извиниться за свой поступок со Скарлетт подступает к горлу — теперь я наконец понял его ярость. Однако визг Кеннеди позади нас обрывает мое извинение на корню.
— Дай посмотреть еще раз!
Я оборачиваюсь и вижу, как Стоун и Кен с восхищением разглядывают самый огромный камень на женском пальце, который я когда-либо видел.
— Если бы ты иногда отвечал на телефон, я бы сообщил тебе новости раньше. Я сделал предложение Скарлетт на Рождество. Как видишь, она сказала «да».
— Поздравляю, — бормочу я, огорченный, что не присутствовал при таком важном событии в жизни Истона.
Он с виноватым видом хмурит брови.
— Я не планировал делать это без тебя, Кольт. Честно. Я вообще-то думал сделать предложение только после выпуска, но когда настало Рождество и я увидел, как Скар счастлива... подумал, а чего ждать? Когда знаешь — значит, знаешь. А я знаю это с тринадцати лет. Думаю, я и так ждал достаточно долго.
Пока его слова о любви еще звучат у меня в ушах, мой взгляд скользит по морю гостей в бальном зале и останавливается на женщине, что сжала мое сердце в тисках.
— Да, я понимаю.
Его взгляд следует за моим, и он усмехается, поняв, куда унеслись мои мысли.
— Похоже, так оно и есть, да? — он по-дружески сжимает мое плечо. — Кто бы мог подумать, что под этой холодной оболочкой все-таки бьется сердце?
— Если оно и бьется, то только для нее.
— Ну ты и жесткий, — смеется он, но тут же маскирует это под фальшивый кашель. — Парень, да ты совсем слетел с катушек, раз говоришь такие пафосные вещи. Мазал тов, братан.
— Финн! Финн! Иди сюда, сынок, и вразуми Прайса! — окликает его Хэнк Уокер.
— Спорим, это опять из-за нового раннинбека, которого завербовал Чапел Хилл? — ворчит себе под нос Финн, направляясь к отцу.
— Так Уокер все-таки сдался, да? Снова общается со своим стариком? — спрашиваю я Стоун, наблюдая, как гордый Хэнк Уокер пытается обхватить рукой широкие плечи сына.
— Финн посчитал, что был должен, после всего, что его отец сделал для моей семьи.
Когда на моем лизе проступает растерянность, с предельной ясностью показывая, что я не имею ни малейшего понятия, о чем она, Стоун поясняет:
— Верно. В последнее время ты пропал с радаров, так что не в курсе событий. Шарлин рассказала отцу Финна, что моего отца выпускают из тюрьмы. Слушания через пять дней, и мы все ждем, что он вернется домой — особенно после того, как фонд Ричфилд выставил всю прокуратуру и шерифский департамент беспомощными болванами. Услышав, как Шарлин переживает, что мои родители все еще будут жить в Саутсайде, Хэнк мгновенно перешел к действиям и купил им дом неподалеку от их собственного. Он даже подготовил для моего отца несколько предложений о работе на выходе. Думаю, это был расчет на то, чтобы растрогать квотербека, но это сработало. Помогло и то, что Хэнк принес Финну искренние извинения за свое прошлое поведение.
— Видимо, старина Уокер понял, что облажался, и ему пришлось пойти на крайние меры, чтобы снова заслужить расположение Финна.
— Все совершают ошибки. Важно то, как ты пытаешься их исправить.
— Значит ли это, что вы с Финном переезжаете из дома Линка?
— Мы уже переехали. Нашли миленькую квартирку неподалеку от университета и заселились на прошлой неделе, — сияет она, ее щеки покрывает румянец.
— Ну, вы даете. Совсем взрослые. Новый дом. Новая работа. Или ты все же не приняла предложение Максвелла?
— Нет, приняла. Начала работать несколько недель назад.
— И как тебе на новом месте?
Я не упускаю того, как Стоун украдкой смотрит на Кеннеди, прежде чем ответить.
— Это... поучительно.
Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, в кармане вибрирует телефон.
Линк: Встретимся в твоей комнате.
— Леди, меня призвали. Не присмотрите за Эммой минутку?
Я оставляю их, уверенный, что Эм будет в хороших руках, пока я ищу кузена. Добравшись до спальни, я по разъяренному выражению лица Линкольна и письму в его руках мгновенно понимаю, о чем пойдет эта внезапная беседа.
— Еще одно пришло, я смотрю?
— Тебе, — рычит он, и его взгляд, глубокий как океан, грозит поглотить меня в свою пучину. — Поскольку Общество всегда пользуется случаем оставить письмо во время крупной вечеринки, я счел нужным проверить твою комнату — не появлялся ли кто возле нее, — объясняет он, бросая конверт на мой матрас.
Похоже, придется начать жечь эту хрень.
— И ты никого видел? — спрашиваю я, стараясь держаться на почтительном расстоянии от своего вспыльчивого кузена.
— Нет, — качает он головой. — Когда я пришел, письмо уже лежало на твоей кровати. Но здесь должен был быть ты, Кольт. А не я.
— Ты зол на Общество или на меня, кузен?
— Пока что — на обоих. Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Тебя никто не видел несколько дней.
— Я был занят у Эммы, — небрежно пожимаю я плечами.
— Черт возьми, Кольт! — он в ярости вздымает руки. — Пока ты играл в прятки, Общество стало проявлять беспокойство. Читай.
Он хватает зловещий конверт и вручает его мне. Я вынимаю письмо, пытаясь подготовить себя к той гребаной хрени, которую сейчас прочту. Но по мере того как строки расплываются перед глазами, я могу думать лишь о золотоглазой женщине, ждущей меня внизу, и о том, что их угроза означает для нее.
— Надеюсь, у тебя есть какие-то зацепки, Кольт, потому что я не знаю, на что они пойдут дальше, если не получат своего. Ты смог выудить что-то у профессорши?
— Ее зовут Эмма, — отвечаю я защищающимся тоном, сминая письмо в руке и швыряя его на пол. Мне даже не нужно смотреть на кузена, чтобы почувствовать на себе его испепеляющий взгляд.
— И дала ли тебе Эмма хоть малейшую зацепку о том, кто такие Общество? — допытывается он, в его тоне уже меньше гнева.
Я сажусь на край кровати, ослабляя бабочку.
— Да. У нее есть подозрения.
— И какие же?
— Что мы все в дерьме, кузен.
— Больше, чем сейчас? — он слегка подкалывает меня, присаживаясь рядом.
— Она думает… Черт, даже говорить об этом вслух тошно. Она думает, что Общество основала наша же семья. Эмма уверена, что мой отец — член Общества, и, ну… что ты тоже один из них.
— Я? — он хлопает себя ладонью по груди.
— Я сказал ей то же самое. И должен признать,
