кузен, судя по ее глубокому исследованию, я не уверен, что не верю ей.
Тут я перехожу в режим страстного монолога и выкладываю ему все, что обнаружила Эмма в поисках нашего заклятого врага. Смерть ее родителей и то, что пробудило в ней интерес, книга, найденная в Шарлотте, и, наконец, запись в гроссбухе, которую она прочла прямо в этом доме. Я выпаливаю все это с бешеной скоростью, надеясь, что Линк успевает за моим лихорадочным объяснением.
Линкольн даже не моргнул глазом, слушая меня, предпочитая хранить молчание на протяжении всего моего рассказа, пока не убедился, что я выложил все, что знаю.
— В этом есть своя доля логики, не так ли? — размышляет он позже, потирая подбородок в задумчивости. — Наша семья всегда хранила секреты. То, что это один из них, меня не удивляет.
— Думаешь, они могут причинить нам вред из-за того, что мы пришили Кроуфорда? Я в это не верю. Мой отец никогда не любил твоего говнюка-отца, так что, как я вижу, мы оказали ему услугу.
— Хм. Верно. Но это если предположить, что твой отец — член Общества.
— Как бы я ни ненавидел своего старика, я не считаю его настолько садистичным и жестоким.
— Я тоже. У дяди Оуэна не хватило бы духу на такое. Но, с другой стороны, он всегда был склонен к секретам.
Мы оба замолкаем, уставившись на ковер, размышляя о том, как все пошло наперекосяк, что мы перестали различать право и лево, верх и низ.
— Что нам делать, Линк? Сказать парням, что ублюдки, которые нас шантажируют, могут быть… ну… нами?
Я думаю о секс-инциденте Наоми Прайс и о том, что Ист никогда меня не простит, если решит, что я мог как-то предотвратить его утечку.
— Дай мне подумать. Мне нужно разобраться в этом, потому что сейчас мне сложно увидеть всю картину целиком.
— Если даже ты ее не видишь, тогда нам всем хана.
— Просто дай мне время сложить все воедино. Я что-нибудь придумаю.
— Что мне делать с Эммой в это время?
— А что ты хочешь делать с Эммой? — уклончиво парирует он.
— Я не хочу отсылать ее, Линк. Но если ей придется уехать из Эшвилла, то я поеду с ней.
— Да, я так и думал, — вздыхает он. — Возможно, это и не плохо, Кольт. Может, вы сможете начать все с чистого листа где-нибудь, где они до вас не доберутся.
— Ее родителей убили в Бостоне. Думаю, влияние Общества довольно обширно. Кроме того, здесь живет вся моя семья.
— Но в том-то и дело, Кольт. Может быть, именно от нашей семьи тебе и стоит бежать. Думай об Эмме. Не подвергай ее жизнь бездумной опасности.
— Ты говоришь мне уехать? — грудь сжимается от мысли бросить его одного разбираться с этими ублюдками.
— Я говорю тебе делать то, что правильно для тебя, брат. Я не думаю, что сейчас вопрос в том, чтобы сдаться полиции. Будь это так, мы бы не вели этот разговор.
Другими словами, он бы прямо сейчас спустился вниз и признался бы во всем, что произошло в ту роковую ночь с его родителями, если бы считал, что это спасет меня от гнева Общества.
Я встаю с кровати и направляюсь к двери.
— Ты не идешь?
— Я останусь здесь еще ненадолго, чтобы прийти в себя.
— Хорошо.
Я уже собираюсь выйти, как он окликает меня.
— Кольт?
— Да?
— Я рад, что ты наконец нашел ее. Обрести свою половинку — большая редкость, кузен. Цени ее и напоминай Эмме, что твое сердце не полно без нее.
— Как ты догадался? — осторожно спрашиваю я, пораженный тем, насколько хорошо он меня читает.
— Любви свойственно клеймить нас. Она оставляет свой след. Просто будь осторожен с теми, кому позволяешь его увидеть.
Я коротко киваю и оставляю его бороться со своими измучивающими мыслями, понимая, что он говорит это из собственного горького опыта.
Собираясь подойти к лестнице, я замечаю в дальнем конце коридора, в стороне от шумной вечеринки, происходящей в бальном зале этажом ниже, знакомые силуэты. Держась в тени, я наблюдаю, как Скарлетт показывает моему отцу свое обручальное кольцо. Он заключает ее в медвежьи объятия, что-то бормоча ей на ухо, чего я не могу разобрать с того места, где стою. Затем она высвобождается из его хватки и стремительно возвращается обратно на вечеринку.
Я остаюсь скрытым за гротескной статуей, которую моя мать считает произведением искусства, и молча жду, когда отец пройдет мимо. Издалека он выглядел как тот же беззаботный человек, с которым я рос всю жизнь. Но когда он приближается, я вижу слезы в его глазах цвета лесной зелени, в которых читаются два противоречивых чувства, терзавших в последнее время и мою душу.
Безмерная радость.
И абсолютная безысходность.
Глава 26
Эмма
— Эмма, это Линкольн, — представляет Кольт, и в его тоне сквозит настороженность.
— Очень приятно с тобой познакомиться.
Я протягиваю руку для рукопожатия, но он неожиданно склоняется и вместо этого мягко касается ее губами. Я смотрю на Кольта, но его невозмутимое лицо не дает ни малейшей подсказки о том, что он об этом думает.
— Очень приятно, Эмма. Мой кузен рассказывал, что ты уже довольно давно хотела со мной встретиться.
— Неужели? — я кошусь на Кольта, мысленно отмечая про себя необходимость провести с ним беседу о нормах поведения парня по отношению к девушке.
Боже, Эмма!
Ты только что назвала Кольта Тернера своим парнем?
Теперь ты ничем не лучше его самого.
Я отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на голубоглазом блондине, который является полной противоположностью тому, кому я отдала свое сердце. Если глаза Кольта — чистые зеленые луга, то его кузен хранит в своих безбрежное, одинокое море. Взгляд Линкольна настолько глубок и синь, что кажется, будто можно утонуть в его бездонной водной пучине.
— Что скажете, если мы втроем пройдемся по террасе? Фейерверк начнется примерно через час. Полагаю, у нас будет достаточно времени, чтобы получше узнать друг друга.
Я сдержанно киваю, сжимая руку Кольта в немом обещании возмездия за его длинный язык. Плечом к плечу мы проходим через большой овальный выход, ведущий на задний двор особняка — если его можно так назвать. Вся эта роскошная обстановка выглядит так, как будто кто-то вырвал страницу из «Великого Гэтсби» и оживил ее. Их задний двор — жемчужина вечера: украшенный изысканным декором, с огнями, мерцающими на горизонте, которые сегодня составят серьезную конкуренцию звездам на небе. Когда Ричфилды устраивают вечеринку, они не
