тянусь к конверту. Весь вечер я мучила себя мыслью: что там? Как он вообще узнал мой адрес? Я держу конверт и смотрю на него, как на бомбу.
Ладно. Единственный способ узнать — открыть. Я рву конверт.
Моя любимая Пинки.
Раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу превращаться в преследователя из криминальных новостей, я решил сделать по-старому — написать письмо.
Чтобы получить «полный эффект», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.
Я хмурюсь. Что за?.. Я вытряхиваю содержимое конверта, на стол падает крошечный флакончик. Я поднимаю его и читаю наклейку: «Илья Мельников — Любовное зелье».
Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться, подношу флакон к носу и закрываю глаза. Это его запах. Его одеколон. Тепло бьет в грудь воспоминаниями.
Я читаю дальше.
Пишу тебе с величайшими новостями: ты официально становишься КБ — «козьей бабушкой».
Я прикрываю рот ладонью и вдруг смеюсь вслух. Что?!
Ветеринар только что уехал и подтвердил мои подозрения: Ромашка, наша козочка, беременна. Срок примерно такой, что малыши появятся через сорок дней. Я не могу дождаться.
Наконец-то хорошие новости.
Надеюсь, у тебя все нормально? И знай: мне невероятно тяжело сдержаться и не приехать к тебе. Очень скучаю.
Навсегда твой Илья. Целую.
Коротко. И почему-то в самое сердце. Оно раздувается, и я снова подношу флакон к носу. Пахнет как дом.
Я перечитываю письмо. Потом еще раз. И делаю, как он просит. Распыляю на бумагу его одеколоном. А потом — с огромной улыбкой, в этом облаке запаха Ильи Мельникова — читаю письмо снова.
Глава 26
Я улыбаюсь, мешая краску на палитре. Кто бы мог подумать, что мне так понравится рисовать. Это будто возвращает меня туда, в то время, когда я была легкая и счастливая… И еще, если честно, письмо Ильи вчера подняло мне настроение.
Он понимает. Он мог бы прилететь сюда, надавить, уговорить, утащить меня обратно… но он дает мне самой разобраться.
Слышу, как подъезжает машина, подхожу к окну. Это фургончик. Я улыбаюсь.
Выбегаю к двери, как на праздник — и вижу, как водитель достает из машины еще один красный конверт.
— Пинки? — зовет он.
— Я! — сияю я.
— Два письма за два дня. Кого-то балуют. Распишитесь вот тут, пожалуйста.
Я расписываюсь, все еще улыбаясь.
— А вас как зовут? — спрашиваю я.
— Роман.
— Спасибо, Роман.
Я хватаю письмо и почти бегом поднимаюсь по ступенькам. Внутри разрываю конверт — и, как в прошлый раз, вытряхиваю его содержимое: на стол выпадает маленький флакончик.
Читаю наклейку и хихикаю. «Илья Мельников — Любовное зелье».
Моя любимая Пинки, раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу выглядеть как маньяк из криминальных сводок, решил сделать по-старому — написать письмо.
Чтобы было «полное погружение», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.
Учитывая твои… специфичные предпочтения — я, так уж и быть, подыграю. мВнутри — фото для твоей личной коллекции. Пользуйся с удовольствием и почаще.
Я морщу лоб. Что?.. Лезу в конверт — и нахожу фотографию, завернутую в белую бумагу. Разворачиваю — и смеюсь. На фото голые ступни Ильи: щиколотки скрещены, лежат на пуфике. Он сидит на террасе, на фоне — озеро и зеленые холмы «Зачарованного». На столике рядом — стакан виски. На нем серые домашние штаны.
Я замираю, разглядываю снимок — и вдруг понимаю: блин… он что-то делает со мной. От этого фото мне хочется оказаться там. Рядом.
Читаю дальше.
Надеюсь, у тебя все хорошо. Дни длинные. Ночи еще длиннее. Скучаю по тебе, любовь моя.
Навсегда твой Илья. Целую.
P. S. Ты уже начала вязать ошейники для своих внуков? Говорят, двойня — частая история. Я совсем не нервничаю.
Я улыбаюсь, взгляд цепляется за строчки, и я все-таки делаю, как он просит: беру флакончик и распыляю на бумагу. Подношу письмо к носу, делаю глубокий вдох, — и Илья Мельников обволакивает меня со всех сторон. Эти его дурацкие, именно «его» письма почему-то правда важны.
Я улыбаюсь. Хороший день.
Илья
Кирилл заглядывает в кабинет:
— Обедать пойдем?
Я поднимаю глаза.
— Эм…
Хочу. Но не хочу, чтобы он видел, куда мне придется зайти по дороге.
— Я пас, спасибо, — отвечаю я.
— Тебе надо есть.
— Я знаю. Просто… — я зависаю, быстро придумываю отмазку. — Мне в отделение почты надо. По пути что-нибудь возьму.
Кирилл хмурится и заходит внутрь.
— Зачем тебе на почту?
— Чтобы устроить себе банкет из восьми блюд. Как думаешь? — сухо бурчу я и снова смотрю в ноутбук.
Он садится на край стола.
— Есть новости от Кати?
— Нет, — отрезаю я громче, чем хотел, и стучу по клавишам. — С чего ты вообще взял?
— Ты никуда не выходишь, никого не видишь. С участка почти не выезжаешь, кроме работы.
— И что?
— Она уже почти шесть недель как уехала, Илья.
— И?
— Она не вернется, мужик.
Я взрываюсь.
— Слушай, — резко говорю я, — Катя — мое дело. И то, что между нами происходит, тебя не касается. Я накосячил, и хочешь ты этого или нет, я это исправлю.
— Тогда поезжай и привези ее домой. Ты знаешь, где она. Чего ждешь? Это вообще не похоже на тебя.
— Ты ее не знаешь. Она упрямая. Если я надавлю, в итоге потеряю навсегда. Я даю ей время, которое она заслуживает.
— Или время, чтобы забыть тебя.
Я встречаюсь с ним взглядом.
— Пошли, пообедаем, — вздыхает Кирилл. — Заодно закинем твое любовное письмо.
Я тяжело выдыхаю.
— Ладно.
Открываю верхний ящик, достаю красный конверт. Кирилл выхватывает его у меня, читает адрес и морщит лоб.
Пинки Лера
XXX, 98
Адлер
— Почему ты зовешь ее Пинки Лера?
— Долго объяснять.
Он переворачивает конверт и читает отправителя.
Эдуард Молчанов,
г лавный мусоролог всея «Зачарованного».
— Чего? Кто такой Эдуард Молчанов?
Я забираю конверт.
— По дороге объясню. Пошли.
Через двадцать минут мы стоим в очереди на почте. Кирилл рядом уткнулся в телефон.
— Следующий, — зовет оператор и поднимает глаза. — О, здравствуйте… мистер Молчанов.
Меня передергивает. Она уже запомнила это имя.
— Здравствуйте, — сухо говорю я и протягиваю конверт.
— Как обычно, в Адлер?
— Да. Спасибо.
Я достаю карту.
Она улыбается мечтательно:
— Надеюсь, это любовные письма. Так романтично… Вы каждый день отправляете Пинки письма уже месяц.
Я бросаю взгляд на Кирилла, он качает головой с выражением «ну ты и влип».
Я натягиваю вежливое лицо и снова смотрю на операторшу.
— Я бы тоже
