хотела такого поклонника, — добавляет она.
Я сжимаю челюсть. Все. Завтра пойду новое отделение.
Катя
Я тащу по дороге новый холст — он огромный. Прям как те, на которых я рисовала в детстве. Я подсела на это хобби, и каждый день получается все лучше.
Солнце, море, жизнь здесь… письма Ильи. У меня снова появляется жажда жить. Прежняя я потихоньку возвращается.
Нет давления. Нет траура. Нет той удушающей тоски — только теплые воспоминания и свобода. Я скоро позвоню Илье: его странные письма заставляют чувствовать себя ближе к нему. Я их перечитываю постоянно… и, кажется, скоро начну спать в обнимку с коробкой, где они лежат. Я хочу это починить. Он стоит того, чтобы попробовать еще раз.
Заворачиваю за угол — и вижу фургончик Романа у дома. Я машу рукой:
— Привет! Ты сегодня рано.
Он поднимает три красных конверта.
— Понедельник. Сегодня три письма.
Моя улыбка становится такой широкой, что, кажется, сейчас треснет лицо.
Илья пишет мне каждый день. Да, у нас не было романтичного начала, но он явно пытается это компенсировать. Хотя его письма — не совсем романтика, а какие-то странные и смешные заметки про его день. Он присылает фото, вырезки, мелочи. Каждое письмо заставляет меня улыбнуться. Каждое делает день ярче.
— Ого, какой холст! — Роман кивает на мою покупку. — Ты рисуешь?
— Ну… — я смущенно пожимаю плечами. — Ужасно. Но меня это успокаивает. Наверное, это главное.
Роман смеется.
— Нарисуй, как я каждый день доставляю тебе письма.
— Ладно. Только ты все равно не поймешь, что это ты.
— Не принижай свои способности, — улыбается он.
Я расписываюсь за письма и пулей взлетаю наверх. Перебираю конверты, ищу письмо за субботу — я люблю читать их по порядку.
Моя любимая Пинки, раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу выглядеть как маньяк из криминальных сводок, решил сделать по-старому — написать письмо.
Чтобы было «полное погружение», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.
Я улыбаюсь, представляя, как Илья разливает свой одеколон по этим микрофлакончикам. Воронку он, интересно, где берет? И кто печатает эти крошечные наклейки?
Вижу фотографию, завернутую в белую бумагу, разворачиваю — и замираю.
Это фото раскрытой ладони, ладонь вверх. На коже — огромные, страшные мозоли. Что за?..
Читаю дальше.
Реальные кадры моей правой руки.
Я взрываюсь смехом:
— Ты серьезно?
Любовь моя, все плохо. Мое тело требует тебя. Восемь недель без тебя — это как вечность. Я ждал тебя тридцать пять лет. Сколько еще мне ждать, чтобы снова держать тебя в руках?
Навсегда твой Илья. Целую.
Меня накрывает чем-то теплым и мокрым одновременно. Я моргаю сквозь слезы.
Выхожу на террасу, ставлю холст на мольберт, наливаю себе бокал вина, включаю на повторе «Style» Тейлор Свифт — и начинаю заполнять холст краской. Я улыбаюсь, слушая слова.
Илья
Я сижу на террасе и смотрю на «Зачарованное». Почти полночь… а я не могу уснуть. Я не расслаблялся уже, кажется, вечность. Я выжат.
Катя в Адлере… и я хочу только одного: прилететь, встряхнуть ее и привезти домой. Но в голове крутятся слова Бори. Я знаю: я мог бы прилететь, уговорить, забрать ее… но она должна сама захотеть вернуться. Она знает, что я чувствую, и все равно ушла. Как я мог все испортить?
Я прокручиваю первую неделю после ее отъезда и понимаю одно: хорошо, что Катя этого не видела. Мне пришлось обратиться в суд, чтобы прекратить сплетни про «любовный треугольник». Это был ужасный медиа-цирк.
Я делаю глоток виски. Горло обжигает. Я пишу ей письма, выворачиваю душу… но что-то не сходится. Я будто упускаю кусок пазла. Не понимаю, какой именно, но чем больше дней проходит без ответа от Кати, тем сильнее меня трясет.
Я доливаю виски, закуриваю сигару, выпускаю тонкую струйку дыма в прохладный ночной воздух.
Мысли возвращаются к фотографии, которую она вставила в рамку на мой день рождения. Я улыбаюсь, иду за ней, беру в руки.
На снимке я со спины, в темно-синем костюме, смотрю на озеро, а у ног — утки. Раннее утро, над пастбищами стелется туман. Кадр простой… и все равно какой-то слишком личный. Ее тайный взгляд на меня, когда я не вижу.
Я переворачиваю рамку и думаю: а что там, под стеклом?
Нахожу нож, аккуратно открываю задник, достаю фото — и вижу на обороте ее почерк.
С днем рождения, любимый. Я люблю тебя. Навсегда, Катя.
Грудь стягивает. Я читаю еще раз. И еще.
Навсегда, Катя.
«Навсегда» — это же значит навсегда… пока вдруг не перестало.
Я затягиваюсь сигарой. Внутри пусто и горько. Я полон сожаления.
Руки связаны: я не могу ей позвонить. Не могу заставить ее вернуться, как бы ни хотел. Я должен играть по ее правилам и уважать ее решение. Она должна захотеть вернуться ко мне сама. И я ненавижу это.
Я выпиваю стакан и наливаю снова — так быстро, что напиток проливается через край. Терпение — не мое. Два месяца. Я пишу ей каждый день… и ни слова в ответ. Она вообще получает мои письма?
— Спасибо, — говорит Кирилл официантке, когда она ставит перед нами тарелку с печеньем с предсказаниями.
Вечер пятницы. Кирилл вытащил меня ужинать. Я хочу быть где угодно, только не здесь.
Он пододвигает тарелку:
— Бери.
— Не хочу.
Он сует мне тарелку почти в лицо.
— Возьми. Ты же любишь эту ерунду.
Я закатываю глаза, беру одно печенье, ломаю.
На бумажке текст: «Совпадений не бывает».
Я приподнимаю бровь. Ха… когда-то я бы в это поверил.
— Что тебе выпало? — спрашивает Кирилл.
Я кидаю ему бумажку. Он читает и фыркает:
— Если это правда, то твоя жизнь — один большой гребаный узор.
Я молчу, глядя на него.
— Ну, сам подумай. Ты годами гонялся за этой художницей… и она объявляется ровно тогда, когда ты наконец влюбился. И вы с Катей познакомились онлайн… Из всех людей на планете ты наткнулся именно на нее. На женщину, с которой уже общался.
Я хмурюсь, слушаю.
— Странно, да?..
— Очень, — выдыхаю я, и в мозгу начинают крутиться мысли. Я снова читаю бумажку.
Совпадений не бывает.
Я всегда верил, что все происходит не просто так. Что никто не появляется в твоей жизни случайно. И вот я здесь. Я думаю долго, Почему мне все кажется искаженным? Чего я не вижу? А если я влюбился в Катю не случайно? А если это все чей-то большой план?
Я снова
