В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

бесчувственный сухарь, ему плевать на нее и ее чувства, и все равно, что испытывает

она, имеет значение только он, его прихоти и желания, и он не раз ей об этом

говорил… а границы его терпения обозначились ровно в тот момент, когда наиграется ею

и она ему банально надоест...

Внутренне холодея от страха и мысленно ругая себя за то, что не умеет вовремя

остановиться, смолчать, прикусить язык и не доводить любой пустяк до конфликта, она

попыталась отвести глаза, отвернуться, но не могла — жестко впившись в нее, он

держал ее взгляд. Медленно потянула за тесемки на вороте джалабии и развязала

узелок, спустя мгновение легкая ткань облаком опустилась на пол. Все еще не сводя

глаз, она стояла перед ним голая, пытаясь определить по его лицу, что он задумал.

— Хмм… Так мне даже больше нравится… — он криво усмехнулся, разглядывая ее, и

опустил ладонь на ее плечо, погладил большим пальцем прохладную кожу, заставив ее

вздрогнуть. — С сегодняшнего дня никаких платьев… Будешь ждать меня голой… Ясно?

— Что значит голой?

— А то и значит… уже готовая, открытая, горячая… И раздевать не придется, можно

сразу брать. — Рука быстро опустилась ниже, жадно накрыв ладонью ее грудь, больно

сжал ее, чувствуя под пальцами приятную упругость и ее зажатость...

— Забыл добавить: лежа на спине и с разведенными в стороны ногами, чтобы уж

наверняка… — съязвила девушка, гневно сверкая глазами, которой страх развязал язык.

— Не дождешься… Я и так уже максимально облегчила тебе жизнь, отдаваясь безропотно и

покорно и позволяя делать с собой все, что тебе вздумается…

— Бунт на корабле? Ты зря возмущаешься, — невозмутимо и как-то расслабленно произнес

он, но вдруг молниеносно развернул ее и, согнув пополам, повалил на стол. Это было

так внезапно, что она не успела даже опомниться, и, ахнув, попыталась подняться, но,

надавив тяжелой рукой ей на спину, жестко пригвоздил ее к столу и с легкой издевкой

добавил: — Не обязательно лежа на спине… Так даже лучше... сексуальнее...

Мгновенно возбудившись от ее прелестей, разом представших перед глазами, мужчина под

ее визг звонко отшлепал аппетитную попку, с легким нажимом провел всей пятерней по

раскрасневшимся ягодицам и вниз, по нижним губам. Проникая пальцами между складок,

задел средним пальцем клитор, заставив ее вздрогнуть, сладко потеребил его.

— Видишь, как удобно… Зашел и сразу вставил… — прохрипел он, чувствуя, как

повлажнели его пальцы в ней.

— Сволочь! — раздалось негромко, но он уже ничего не слышал. Дикая волна возбуждения

накрыла его, и, нетерпеливо задрав кандуру, он мощно толкнулся в нее…

* * *

Утром проснувшись, сладко потянулась, неторопливо разгоняя сон, и открыла глаза. Она

уже привыкла к тому, что Фалах уходит рано, и, к счастью для нее, к моменту

пробуждения его не бывает рядом… Спустившись с кровати, встала на ноги, как всегда

голая, насквозь пропитанная им: запахом его страсти, его желания, его оргазма, его

тела, его мыслей… ничего не меняется, ничего нового, все как обычно… у нее уже давно

не осталось ничего своего… но пройдясь глазами по комнате, показалось, что все-таки

что-то изменилось… что-то неуловимое, на уровне подсознания… как будто не так, как

всегда…

Пошарила глазами в поисках джалабии, которую скинула с себя вечером, но нигде не

обнаружила. Кроме вороха тряпья, которые не так давно были нарядами и со вчерашнего

дня лежали на том же самом месте, больше ничего не отвлекало взгляд... неторопливо

потянулась к двери платяного шкафа и так и застыла как вкопанная… Огромный шкаф,

переполненный всевозможными нарядами, был заперт на ключ... Кинулась к другому

шкафу, поменьше, в котором хранилось нательное белье и сорочки — ее ожидало

разочарование, он был тоже заперт… Стала панически носиться по всей комнате в

поисках чего-нибудь, чтобы набросить на себя, но ничего не обнаружила… может, в

ванной, хотя бы полотенце, хоть что-то, чем можно прикрыть наготу, но, к ее

сожалению, ничего не обнаружилось и там, кроме небольшого полотенчика, которого было

не обернуть даже вокруг бедер…

Попытки найти хоть что-то, чем можно было укрыть себя… хоть лоскуток,

хоть плед, хоть одеяльце — не увенчались успехом. Только огромное покрывало на

кровати из верблюжьей шерсти, но это был не выход, оно было слишком большим… Злясь

на весь белый свет и ненавидя Фалаха, с тоской посмотрела на шторы, но даже срезать

с них кусок было нечем…

Зверь… дикарь… сволочь… все как сам решил, как сам хотел, как сам задумал…. а ее

мнение — ничто… ничего не значило, не бралось в расчет… Ее жизнь, ее тело, даже

каждый ее вдох находились в его железных руках под его неусыпным, беспристрастным

контролем... Он не оставил ей ничего: никакого личного пространства, даже

маленького, даже микроскопического... чтобы обмануться, чтобы тешить себя мыслью о

том, что теперь она не только постельная принадлежность эмира, но и что-то

представляет из себя... может пожелать что-то или требовать, ну или хотя бы просить…

но ничего… ничего, чем могла бы успокоить свою душу... А может и

душа уже принадлежала ему... сволочь… ненависть снова накрыла с головой, сердце

громко стучало, а огромный ком застрял в горле, не давая дышать…

Совершенно обнаженная, открытая для всех, незащищенная… хотя умом понимала, что

надежно отгорожена от всего мира, за плотно закрытой дверью, но кто отгородит ее от

себя самой, от своих мыслей, от уязвленного самолюбия, от навязчивого ощущения

бессилия, от чувства собственного достоинства, которое грызло ее изнутри, причиняя

адскую боль и не давая расслабиться, потому что положение бесправной рабыни, вещи,

предмета, который можно как угодно передвигать и где угодно ставить не спросясь

разрешения, в котором она оказалась, было унизительным и бесконечно угнетало ее…

Отчаянный взгляд снова упал на ворох тряпья на полу. Не зря они все еще валяются там

же, являясь своего рода наглядным напоминанием о том, чего не следует делать...

Фалах дрессировал ее как домашнюю, ручную зверушку… как кошку, которую тыкают мордой

в то место, где она нашкодила, так и он ее, прямо в эти лоскуты… Он знал, что делал.

Он ее просто ломал и снова собирал, но уже другую — податливую, покорную,

бессловесную, по своему вкусу и желанию… Пигмалион чертов... и надо отдать должное —

у него это хорошо получалось, очевидно, сказывался многолетний богатый опыт по

укрощению непокорных...

Злость, копившаяся в душе, с каждой секундой становилась все сильней и яростней.

Впервые с того самого дня, как увидела Фалаха в первый раз, Эми мечтала, чтобы он к

ней пришел,