class="p">И с Магдой, моей новой феей-крестной, которая балует меня до умопомрачения.
— Ешь больше, — приговаривает она по-испански, нависая надо мной с тарелкой энчиладас побланас.
От одного взгляда на это восхитительное блюдо из курицы, тортильи, сыра и зеленого перца чили я могу набрать по пять килограммов на каждое бедро. А я уже съела две порции. Еще несколько недель в этом доме, и я буду искать информацию о липосакции.
— Ты меня убиваешь, Магда, — стону я, потирая живот. — Прибереги это на потом, когда все соберутся!
— У меня есть еще еда на потом. — Она тычет меня пальцем в плечо. — Ты слишком худая. Тебя может унести ветром!
Именно такие мелочи заставляют меня так сильно ее любить. Я совсем не помню свою мать, но представляю ее именно такой. Она ругает меня, балует и миллионными способами дает понять, что я ее самый любимый человек на свете.
Магда сказала мне, что я для нее как дочь, которой у нее никогда не было. Я ответила, что она для меня как вторая мать. Броуди сказал нам обеим, что может переехать в гостевой дом, если мы с Магдой захотим, чтобы нас никто не отвлекал от нашего любовного праздника. На что Магда ответила: «Я думала, ты никогда не предложишь». Что я перевела как «Не говори глупостей».
Броуди только улыбнулся.
Сейчас поднялась волна, так что Броуди уже во второй раз за день выходит заниматься серфингом. По правде говоря, я рада, что могу побыть одна, потому что сегодня ужасный День святого Патрика, а у меня паршивое настроение. Энчиладас помогают, но по опыту знаю, что вкусная еда – это еще не все. Как только солнце сядет, начнется самое сложное время.
И даже раньше, если банда вообще сюда не доберется. Когда я пью в одиночестве, мне всегда кажется, что я не справилась с жизнью.
Я отодвигаю стул и встаю из-за стола.
— Спасибо, Магда, но я больше не могу есть.
Она надувает губы. У Магды надутые губы выглядят точно так же, как хмурый взгляд, и улыбка у нее такая же. У нее одно выражение лица по умолчанию – всеобщее разочарование в человечестве.
Я целую ее в щеку и иду в спальню Броуди, где падаю на кровать и смотрю в потолок, стараясь не зацикливаться на том, что произошло сегодня. Вместо этого я думаю о визите к другу Броуди, который он назначил на следующую неделю.
Не хочу тешить себя надеждой, что он поможет мне с памятью больше, чем другие врачи, к которым я обращалась, но, признаюсь, я в предвкушении. Когда я прочитала о некоторых его кейсах и биографии, я не могла не проникнуться уважением.
Я все еще думаю о добром докторе, когда в комнату входит Броуди. С него капает вода, он все еще в гидрокостюме. Глаза у него красные. Челюсть стиснута. Я удивленно сажусь на кровати.
— Что случилось?
Он сглатывает и проводит рукой по мокрым волосам.
— Ничего. А что?
Я смотрю на него, изучаю его лицо и напряженное тело, удивляюсь, откуда в его голосе столько злобы.
— Просто ты выглядишь так, будто плакал.
— Это просто соленая вода, Грейс, — бормочет он, пробираясь через комнату. Затем исчезает в ванной и закрывает за собой дверь.
Кажется, у нас обоих сегодня паршивое настроение.
Я подумываю о том, чтобы пойти за ним в ванную, но решаю дать ему немного личного пространства. Я слышу, как включается душ, и напряженно жду двадцать минут, пока тот не выключается. Еще через несколько минут Броуди выходит из ванной, обернув талию белым полотенцем. Крылья ангела на его груди двигаются в такт его дыханию и словно мерцают.
— Прости, что вел себя как придурок, — тихо говорит он, глядя себе под ноги. — Дело не в тебе. — Его левая рука сжата в кулак. Правая слегка дрожит.
— Извинения приняты. Я тоже сегодня встала не с той ноги.
Он смотрит на меня, сидящую, обхватив руками колени, и грустно улыбается.
— Ничего страшного, если ты хочешь на меня накричать. Необязательно всегда быть такой понимающей.
Я пожимаю плечами.
— Я семейный психотерапевт, Броуди. Я видела и лучшее, и худшее, что есть в человеческой природе. Я не собираюсь ругать тебя за то, что ты пошел в душ и закрылся изнутри.
Его кадык дергается, когда он сглатывает. Затем хриплым голосом он говорит: — Ну, если так посмотреть…
На этот раз его улыбка не такая грустная.
Я похлопываю по матрасу.
— Иди сюда.
Одной рукой придерживая полотенце, Броуди подходит к кровати и садится на край. Я придвигаюсь к нему и кладу голову ему на плечо.
— Это настроение как-то связано с твоим вчерашним кошмаром? — спрашиваю я. Его спина напрягается, это заметно.
Я прижимаюсь губами к его теплой коже, вдыхая его запах – запах шампуня, мыла и чистого мужского тела.
— Да. Я так и думала.
Броуди тяжело вздыхает, наклоняется, упирается локтями в колени и закрывает лицо руками.
— Такого ужасного сна у меня не было уже много лет, — тихо говорит он. Ему не нужно ничего объяснять. Он проснулся, дергаясь и крича: «Нет! Нет! Нет!» — во всю глотку посреди ночи, напугав меня до полусмерти. Прошел почти час, прежде чем он снова уснул, подергиваясь и поскуливая, как собака.
Как ни странно, за последние несколько недель мои кошмары стали реже, а вот у Броуди, похоже, участились. Для меня это какой-то сюрреализм: просыпаться от чьего-то кошмара, успокаивать кого-то, кто в ужасе, слушать бешеное биение чьего-то сердца. Я так долго боролась с собственными ночными видениями, что меня странным образом успокаивает мысль о том, что у нас с Броуди есть что-то общее. Я благодарна за возможность на время забыть о своих проблемах и сосредоточиться на том, чтобы помочь ему справиться с его.
Где-то в дальнем уголке моего сознания слабый голос кричит: «Привет, созависимость!» — но пока я его игнорирую. Как только я переживу сегодняшний день со всеми его мрачными воспоминаниями, я смогу трезво взглянуть на общую картину. Как говорится, Рим не за один день строился.
— Во сколько все приедут? — спрашивает Броуди.
— Они должны быть здесь через час. Если только ты не хочешь отменить…
— Нет, — он выпрямляется и смотрит на меня через плечо. — Боже, нет. Это твоя ежегодная встреча с подругами, я
