ни за что не испорчу ее. Кроме того, — он берет меня за руку и сжимает ее. — Мне нужно отвлечься.
Как и мне.
Я не говорила ему, почему это наша традиция с девочками, но, когда подняла этот вопрос на прошлой неделе, никаких объяснений не потребовалось. Я сказала, что мы делаем это каждый год, а Броуди ответил: «Отлично, давайте устроим это у меня дома».
И все. Вопрос закрыт.
Если бы я знала, что существует мужчина, который так же спокойно относится к двусмысленности и уклончивости, как и я, я бы начала искать его много лет назад.
— Кстати, о том, что отвлекает, — говорит Броуди, усаживая меня к себе на колени.
— О, так теперь я отвлекаю? — дразнюсь я, обнимая его за плечи.
— Всегда и везде.
Он смотрит мне в глаза. Я наклоняюсь и нежно целую его.
— Льстец.
Броуди обхватывает мой затылок и придвигает меня ближе, жадно впиваясь в мои губы. Наши языки сплетаются. Другой рукой он сжимает мое бедро, притягивая к своей растущей эрекции.
— Мне кажется, под вашим полотенцем есть кое-что, что требует внимания, мистер Скотт, — шепчу я, глядя ему в глаза.
Но он не в игривом настроении. Его взгляд напряженный, он сверлит меня глазами и не улыбается. Вместо этого Броуди говорит: — Когда выйдет новый альбом, мы отправимся в тур в его поддержку. Лейбл уже забронировал все даты.
— Хорошо, — медленно отвечаю я, не понимая, к чему он клонит. Я жду, что он скажет еще что-нибудь, но Броуди лишь смотрит мне в глаза, задумчиво поглаживая мою щеку большим пальцем.
— Будут остановки в США и снова в Европе. Скорее всего, мы пробудем в разъездах два месяца.
Я чувствую укол грусти, но улыбаюсь, чтобы скрыть ее.
— Думаю, мне лучше обновить свой тариф для международных звонков.
Внезапно он говорит с напором: — Ты нужна мне. Я не смогу снова сделать это без тебя. Не смогу.
Я хмурюсь. Он просит меня поехать с ним в тур? Конечно, этого не будет.
— Ну, ты же должен, милый. Я уверена, что в твоем контракте прописано…
— Я люблю тебя. — Броуди произносит эти слова, как признание в страшном грехе, его голос хриплый, а лицо искажено от боли.
На мою грудь словно обрушивается тяжкое бремя. Дышать невозможно. Я смотрю на него, потрясенная.
Он повторяет это снова, слова льются из него, как вода из прорвавшейся плотины.
— Я люблю тебя, Грейс. Ты нужна мне. Теперь, когда я нашел тебя, все обрело смысл. Я ждал тебя всю жизнь. Я хочу заботиться о тебе вечно. Будь моей женой. Выходи за меня. Пожалуйста.
Я словно парю над собой. Мое тело охвачено вихрем эмоций: бешено колотится сердце, дрожат руки, учащается дыхание, но разум отстранен и оценивает происходящее с клинической точки зрения, прищурившись и приподняв бровь.
Мне уже дважды делали предложение руки и сердца. Оба раза я смеялась. И ни разу у меня не было ощущения, что меня просят бросить спасательный круг тонущему.
Я обхватываю его лицо ладонями и нежно целую в губы. Он закрывает глаза. Его руки сжимают меня до боли.
— Пожалуйста, — хрипло шепчет Броуди.
Всем сердцем я хочу верить, что это отчаяние проистекает из радости, из естественного, здорового стремления соединить наши жизни и создать единое будущее. Но передо мной так много тревожных сигналов, что я ничего не вижу.
И надо же такому случиться именно сегодня.
У судьбы действительно отвратительное чувство юмора.
— Я не говорю «нет».
— Но и не говоришь «да».
Мы смотрим друг на друга, наши лица находятся рядом. Его сердце бьется так сильно, что я почти слышу его.
— Я говорю…
Раздается звонок в дверь.
Когда раздается еще один звонок, Броуди роняет голову мне на грудь и стонет.
— Они, черт возьми, рано пришли!
Да, так и есть, и я испытываю облегчение, потому что это дает мне возможность собраться с мыслями, прежде чем мы с Броуди продолжим разговор.
За этим внезапным предложением что-то стоит. Что-то более мрачное, чем любовь. Что-то связанное с…
Меня пронзает мысль, от которой перехватывает дыхание.
Он знает.
Броуди знает, какое значение для меня имеет этот день. Ему рассказала одна из подруг или кто-то из парней. Конечно. Конечно, он знает! Он, наверное, знал с самого начала, с того дня, когда мы устроили барбекю у Нико!
Значит, то, что он признался мне в любви и сделал предложение сегодня, – это… что?
Мои мысли проносятся в голове с молниеносной скоростью. За несколько мгновений я прокручиваю все важные разговоры, которые у нас были, все сомнения, которые меня одолевали, все моменты, когда я задавалась вопросом, почему Броуди так торопит события. Может, вся эта его манера быть рыцарем в сияющих джинсах – это комплекс героя? Может, я для него – проект, девушка в беде, которую нужно спасти?
Может, он просто меня жалеет?
Или, возможно, еще хуже, я пластырь от чувства вины за то, что заставило его назвать себя трусом? Он хочет подарить бедной девочке с амнезией счастливую жизнь и отпустить свои собственные грехи?
У меня все тело покрывается мурашками.
Боже, неужели все эти отношения – всего лишь фрейдистская реакция Броуди на стыд?
Должно быть, Магда открыла входную дверь, потому что по дому разнесся громкий голос Эй Джея.
— Эй, чувак! Надевай штаны, у тебя гости!
Затем следует более мягкий голос Хлои, которая его успокаивает, и они смеются.
В моей голове звучит вой тысячи волков, воющих на луну.
— Полагаю, этот разговор придется отложить. — Броуди отрывается от моей груди и смотрит на меня. Его красивые зеленые глаза стали совсем темными и полными боли, отражающей боль в моей груди.
Я киваю, убираю руки с его плеч и с трудом встаю. Тело словно одеревенело. Онемело. Я ничего не чувствую, кроме биения сердца.
— Я дам тебе одеться.
Я выхожу из его спальни, закрываю за собой дверь и на мгновение замираю в коридоре, глубоко дыша и пытаясь прийти в себя. Все кажется незнакомым. Вся эта красивая мебель приобрела мрачный, зловещий вид, словно она живая и враждебная, наблюдает за мной и ухмыляется, видя мое растерянное лицо.
Магда выходит из-за угла, вытирая руки о белый фартук. Она замирает на месте, увидев меня, неподвижно стоящую у двери.
— Cariño22? — спрашивает она, вглядываясь в
