знает ли он что-то о Броуди, что хотелось бы знать и мне.
Не сводя пристального взгляда с Барни, я говорю: — Мне нужно кое-что прояснить. Но, как оказалось, добиться этого очень непросто.
Он смотрит в конец коридора, в сторону спален. Затем его взгляд снова устремляется на меня. Он делает шаг ко мне, но резко останавливается, словно передумав. Не повышая голоса, Барни спрашивает: — Ты же знаешь, что всегда можешь со мной поговорить, да?
Сердце бешено колотится у меня в груди, потому что интуиция подсказывает мне, что Барни предлагает нечто большее, чем просто возможность выговориться.
— Он твой друг.
— И ты тоже мой друг, — отвечает он мгновенно.
Едва произнеся эти слова, Барни отводит взгляд и проводит рукой по коротким волосам, нервно дергая челюстью. У меня возникает отчетливое ощущение, что он хотел сказать что-то другое. Что-то более безопасное, не таким грубым тоном.
— Правда? — тихо спрашиваю я.
Он резко оборачивается, смотрит на меня, стиснув зубы, и молчит.
Если надавить, Барни расскажет мне все, что я хочу знать о Броуди, я в этом уверена. Но не его мне нужно спрашивать. Это несправедливо по отношению к ним обоим, так что я не буду.
— Знаешь что? Забудь об этом. Давай просто выпьем и расслабимся. Сегодня мой самый нелюбимый день в году, и я хочу поскорее его пережить.
На мгновение в глазах Барни мелькает что-то странное, но он быстро отводит взгляд, и его лицо снова становится бесстрастным.
— Конечно. Показывай дорогу.
Он следует за мной на кухню, где мы застаем Кенджи, который выступает в роли хозяина и, насвистывая, разливает текилу. Магда склонилась над буфетом с закусками и наполняет тарелки. На большом острове в центре комнаты установлен бар с бутылками всевозможных спиртных напитков. Прямо за дверями, ведущими во внутренний дворик, стоит большой контейнер с пивом на льду. Я хотела устроить все на улице, но сегодня холодно и ветрено, небо свинцово-серое, близится вечер.
За стеной из окон виднеется океан, бурный и темный, такой же беспокойный и мрачный, как и я.
— Нам нужна музыка! — говорит Эй Джей, усаживаясь на один из стульев вокруг большого кухонного стола с помощью Хлои. Он ухмыляется. — Я знаю одну классную группу, которую нам стоит послушать.
— «Марун Файв»? — шутит Хлоя.
Все еще ухмыляясь, Эй Джей говорит: — Холодно, ангел. Прям ледяная холодность.
Она наклоняется и целует его в лоб.
— Хм. Может, это поможет охладить твое раздутое эго, Большой Папочка.
— Боже мой, да хватит уже про Большого Папочку, девочка! — говорит Кенджи. Он залпом выпивает текилу и с отвращением смотрит на Хлою. — Ты хоть понимаешь, что люди думают, когда ты так говоришь? — Он непристойно показывает на свою промежность. — Ты хочешь, чтобы люди так думали? И это при ребенке, не меньше!
— Дай угадаю, — говорит Эй Джей, его взгляд расфокусирован, но в нем читается улыбка. — Он показал на свой член?
— Вот видишь! — кричит Кенджи, разводя руками.
Хлоя смеется.
— С каких это пор мы поменялись ролями и ты стал таким ханжой?
Кенджи ахает, его длинные накладные ресницы трепещут.
— Ханжой? Я не ханжа! Я… — он подыскивает слово, пока не останавливается на варианте «элегантный».
— О да, — сухо говорит Барни, опускаясь на стул напротив Эй Джея. — Элегантность так и прет из твоей задницы.
Глаза Кенджи округляются. Кажется, он проглотил язык.
— Нази, ты говоришь ужасные слова!
— Нет, если ты из Джерси, это не так.
— Ты из Нью-Джерси? — спрашиваю я Барни. — У тебя нет никакого акцента.
Кэт, сидящая рядом с Нико на другом конце стола с огромной «Маргаритой» перед собой, спрашивает: — А кто такой Нази?
Барни бросает на Кенджи недовольный взгляд. Тот показывает Барни язык и возвращается к барной стойке, чтобы налить еще.
— Мое настоящее имя – Назир, — неохотно отвечает Барни. Он смотрит на свои «Ролекс», словно отсчитывая минуты до ухода.
Заинтригованная, я беру рюмку текилы, которую протягивает мне Кенджи, но не пью.
— Серьезно? Назир? Это прекрасно. Откуда ты родом?
— Из Ливана, — встревает Кенджи.
— Ты из Ливана? Я думала, ты из Нью-Джерси, — удивляюсь я, обращаясь к Барни.
— Нет, не из Джерси. И не из Ливана, — отвечает он.
Судя по его сухому тону, это все, что я могу узнать о его происхождении, поэтому я пробую другой подход.
— Что означает твое имя?
Барни поднимает на меня свои темные глаза. Его голос звучит глухо, когда он отвечает: — Защитник.
Краем глаза я вижу, как Кенджи переводит взгляд с меня на Барни и обратно, удивленно приподняв брови. Я быстро отворачиваюсь, бормочу: — Интересно, — и залпом выпиваю текилу.
— Как я могла этого не знать? — раздраженно спрашивает Кэт. Она бросает на Нико многозначительный взгляд, но тот лишь пожимает плечами.
— Я тоже впервые об этом слышу, дорогая.
Он смотрит на Барни, и тот вздыхает.
— Это прозвище прилипло ко мне из-за неудачного выбора костюма на один из Хэллоуинов много лет назад. — Барни улыбается Кенджи, сверкая идеальными белыми зубами. — И Кенджи был единственным, кто знал. Точно так же, как я единственный, кто кое-что о нем знает.
Кенджи часто моргает. Под идеально нанесенным тональным кремом его лицо бледнеет.
— Даже. Не. Думай.
— Тогда, друг мой, и ты держи свой хорошенький ротик на замке, иначе все узнают о том, что произошло в Бангкоке…
С пронзительным криком Кенджи набрасывается на Барни, размахивая руками, и его цилиндр слетает с головы. Барни вскакивает со стула и хватает Кенджи. Молниеносно он прижимает его руки к бокам, обхватив сзади. Кенджи извивается и ругается, а Барни посмеивается.
— Успокойся, принцесса, — говорит Барни, — ты себе навредишь, — на что Кенджи отвечает очередным криком.
— Я вижу, цирк начался без меня.
Броуди заходит на кухню, засунув руки в передние карманы джинсов. Его белая рубашка навыпуск закатана до локтей, обнажая загорелую кожу. Он выглядит расслабленным, даже улыбается, но я чувствую, что все его защитные механизмы вот-вот дадут сбой.
Мы с ним как две капли воды. Настолько мы похожи.
От этой мысли у меня сводит живот.
Барни отпускает Кенджи, тот хлопает его по руке и грозит пальцем. Барни посылает ему воздушный поцелуй.
Броуди приветствует
